— Я боюсь… Послушай, Мага. Ты должен понять. Я — женщина, и я люблю моего сына, но я люблю и свою жизнь. Я боюсь. Я боюсь этого места, где происходит битва. Не думай обо мне плохо, если откажусь сопровождать тебя. Ты можешь взять мою колесницу и пользоваться ею, но ты должен отправиться туда один.
— Я не буду думать о тебе плохо, Леди.
— Тогда возьми подвеску. Она контролирует Десять Энергий, которые управляют ею, и она придаст тебе дополнительные силы.
— Будет ли она действовать за Средними Мирами?
— Да!
И она скользит в его объятия, и какое-то мгновение его зеленая борода щекочет ей шею, в то время как служка обнажает свои крохотные зубы и бьет хвостом.
Затем она провожает его до своей колесницы на крыше Дома Мертвых, и он восходит на нее, высоко держа подвеску в правой руке, и на мгновение становится частью гениально составленной схемы внутри красной бутылки, похожей на сверкающее звездное небо, на которое смотрит Изида.
Вся дрожа, она опять заходит в Дом Мертвых, чтобы опять думать о том, кого боится встретить, кто в этот момент бьется с Безымянным.
Брамин смотрит вперед нефритовыми глазами. В них сверкают желтые огоньки.
За глазами Брамина появляется видение…
Вот стоит Принц, глядя вниз. Поверхность мира охвачена огнем. На носу корабля Принца стоит зверь, чье тело — доспехи, чей всадник сидит неподвижно, сверкая, тоже глядя на место битвы. Лук приближается. Шар летит вперед. Молот спущен с тетивы и летит вперед, ударяя. Затем с него срывается комета с ярким хвостом, которая несется вперед, все разгоняясь.
Где-то звенит банджо, и Бронза встает на дыбы, а Генерал оглядывается через левое плечо, чтобы посмотреть на вторгшегося. Левая рука его дергается по направлению к нему, и Бронза продолжает пятиться на задних ногах, а потом одним прыжком соскакивает с корабля Принца. Она совершает всего три прыжка. Лошадь и наездник исчезают. Что-то колеблется, туманится, и звезды начинают плясать в том уголке неба, как будто они всего лишь отражения в неспокойных водах озера. Комета захвачена этим ветром, который называют Ветром Перемен, становится двухметровой, исчезает. Обломки сломанного лука-самострела продолжают лететь. Шар направляется к поверхности мира, исчезает в дыму, пламени, и пыли. Долгое время схема остается прежней, но затем шар улетает. Сейчас в нем уже трое.
Брамин сильнее сжимает руку на кровавой подвеске и поворачивает Колесницу Десяти в погоню.
Что-то яростное продолжает происходить на планете. Вся ее поверхность кажется жидким и кипящим шаром, изменяющим форму, выбрасывающим в воздух мощные фонтаны. Несколько ослепительных вспышек, страшный треск. Планета раскалывается. Свет, все заполняющий, невыносимо, невыносимо яркий — и пыль, неразбериха, осколки.
Вот какое видение за нефритовыми глазами Брамина, в которых сверкают желтые огоньки.
Сложив руки за спиной, Принц, Имя Которому Тысяча, смотрит на уничтоженный мир.
Разбитый мир, останки которого, сплющенные и неровные, вращаются под его ногами, исчезая, удлиняясь, горя, горя, горя.
Затем он смотрит через оптический прибор, похожий на розовый лорнет с антенной. Изредка раздается щелчок, и антенна дергается. Он опускает ее, потом поднимает, и так несколько раз. В конце концов он откладывает ее в сторону.
— Что ты видишь, брат мой?
Он поворачивает голову и видит рядом с собой тень черной лошади.
— Я вижу живой огонек света, запутавшийся в тех обломках внизу, — говорит он. — Изувеченный, съежившийся, еле пульсирующий, но все еще живой. Все еще живой…
— Значит, наш отец потерпел неудачу.
— Боюсь, что так.
— Этого не должно быть.
И Тайфун исчезает.
Брамин продолжает преследовать шар Анубиса, и он видит то, что невозможно понять.
На изувеченные остатки химических элементов, которые когда-то были миром, падает черная точка. Она растет в самой середине света, пыли, неразберихи, растет, пока ее очертания не становятся более четкими.
Это тень черной лошади, которая падает на руины.
Она продолжает расти, пока не становится размером с континент.
Встав на дыбы, черная лошадь возвышается над всем. Она пухнет, расширяется, пока обломки целой планеты не попадают в нее.
Затем она очерчивается пламенем.
Внутри этого сверкающего силуэта — ничто. Вообще ничто.
Затем пламя опадает, и тень съеживается, отступая, ускользая вдоль длинного, абсолютно пустого коридора.
Затем не остается ничего.
Как будто мир не существовал вовсе. Он исчез, пропал, ему капут, и Тому, Что Кричит в Ночи вместе с ним. И Тайфуна тоже больше нет.
В голову Брамина приходит строчка из немецкого поэта о берегах Рейна. Он не помнит ее источника, но ощущение ему знакомо.
Высоко держа в руке кровавый меч, он преследует бога смерти.
Пробуждаясь медленно, скованный, с распростертыми руками и ногами, на стальном столе, с ярким светом, бьющим в его желтые глаза и проникающим, как стальные иглы, в мозг, Сет мягко стонет и пробует, насколько крепко он связан.
