В свое время на чай давали лишь в случае, если услугу требовалось оказать быстро и расторопно, и это должно было компенсировать низкий заработок определенного класса служащих. Но уже в моем веке туризм в развивающихся странах дал понять, что все туристы — просто-напросто «копилки», и, таким образом, был создан прецедент, распространившийся затем во все страны, даже в родные страны туристов. Теперь все, носившие униформу, знати о выгодах, которые могли бы получать, и поставляли клиентам ненужное и незаконное с любезной улыбкой. Армия ливрейных покорила мир. После их безмолвной революции в XX веке мы все теперь превращаемся в туристов, едва только перешагнем порог дома, мы становимся гражданами второго класса, которых безжалостно эксплуатируют улыбающиеся легионы, коварно и навсегда одержавшие победу.
Теперь в любом городе, в какой только стоит приехать, ливреи кидаются мне навстречу, смахивают несуществующую пыль с моего воротника, молятся за мою душу, перебрасывают мостки через ближайшую лужу, держат над моей головой раскрытый зонтик, и в солнечные и в дождливые дни, или светят на меня ультра-инфра-фиолетово-красным фонариком, если день выдался облачным, извлекают торчащую нитку из пуговицы у меня на поясе, чешут мне спину, подбривают сзади шею, застегивают ширинку, полируют мне туфли и улыбаются — и все это прежде, чем я успеваю заявить протест, — и правая рука их уже торчит на уровне пояса. Проклятье, каким приятным местом стала бы вселенная, если бы мы все носили блестящие, скрипящие униформы-ливреи. Нам бы всем приходилось тогда улыбаться друг другу!
На шестидесятый этаж, где располагалось заведение, я поднялся на лифте и понял, что следовало заказать столик еще по телефону — из отеля. Все места были заняты: я забыл, что завтра на Дрисколле должен быть праздник. Распорядительница записала мое имя и попросила подождать минут пятнадцать-двадцать, и я отправился в один из баров и заказал пиво.
Потягивая из кружки, я огляделся по сторонам. Напротив, через фойе, виднелся в полумраке еще один такой же бар. Там я заметил толстощекое лицо, которое показалось мне знакомым. Я нацепил очки, функционирующие как подзорная труба, и внимательно изучил лицо, на этот раз в профиль. Да, нос и уши были те же самые, волосы другого цвета, а кожа стала несколько темнее. Но это ничего не стоило сделать.
Я встал и направился к толстощекому, но меня остановил официант, заявив, что я не могу выносить спиртные напитки за пределы бара. Когда я объяснил, что иду в бар напротив, он улыбнулся и предложил отнести кружку за меня — руку он держал на уровне пояса. Я прикинул и решил, что дешевле обойдется купить новую кружку пива, поэтому я сказал, что он может выпить мою кружку сам.
Толстощекий сидел один. Перед ним на столике стоял бокал с какой-то яркой жидкостью. Я снял очки и спрятал их, пока подходил к столику. Затем я произнес фальшивым фальцетом:
— Позвольте присоединиться, мистер Бейкер?
Он как бы собрался для прыжка, и его жирные щеки дрогнули. Он сфотографировал меня своими глазами, величиной с блюдце, и я знал, что машинка внутри его черепа уже набрала полные обороты, словно дьявол на тренажере.
— Видимо, вы ошиблись… — начал он, улыбаясь, но затем нахмурился. — Нет, это я ошибся, — поправился он, — ведь прошло столько времени, Фрэнк, мы оба изменились…
— …и надели походные сюртуки, — промолвил я спокойно, садясь напротив него за столик.
Ему удалось поймать мое внимание так легко, словно он действовал арканом, и он спросил:
— Что будешь пить?
— Пиво. Любого сорта.
Официант принял заказ, кивнул и удалился.
— Ты поужинал?
— Нет, я сидел напротив и ждал места в ресторане, когда заметил тебя.
— А я уже поужинал, — сообщил он. — И не удовлетвори я желания заглянуть сюда на минутку, я бы мог тебя пропустить.
— Странно, — проронил я. — Грин Грин.
— Что?
— Вер, вер. Грин, Грин.
— Боюсь, что не понимаю тебя. Это что, какой-то код и я должен дать отзыв.
Я спокойно пожал плечами:
— Можешь считать это молитвой — проклятием моих врагов. Что новенького?
— Ну, теперь, когда ты здесь, нам нужно серьезно поговорить. Поужинаю вторично. Не возражаешь?
— Само собой.
Когда объявили заказ Л. Коппера, мы перешли за столик в одной из бесчисленных комнат ресторана, занимавшего этот этаж Башни. В ясную погоду отсюда открывается прекрасная панорама Залива, но небо затянуло тучами и над темными волнами океана лишь изредка посверкивали огни буев и вспыхивал случайный режущий прожекторный луч. Бейкер проглотил целую гору спагетти и кусище кровавой колбасы, пока я лишь наполовину прикончил бифштекс. Потом он перешел к десерту и кофе. И наконец, удовлетворенно откинулся от стола и тут же воткнул зубочистку в верхнюю половину улыбки, каковую на его лице я видел впервые лет за сорок.
— Сигару? — предложил я.
— Не откажусь.
Были зажжены сигары, и нам принесли счет.
— Плачу я, — объявил Бейкер.
— Чепуха! Ты мой гость.
— Тогда… ладно.
Билл Бейкер был сорок пятым богатым человеком в Галактике. Не каждый же день выпадает возможность поужинать с удачливым человеком!
Когда мы вышли, он пробурчал:
