— ...Кто бы ты ни был, смерть забрала и тебя, — обратился я к нему. — Ты ушел туда, где по берегам Ахерона распускаются влажные цветы, где мечутся тени — обитатели Ада. Если бы тебе пришлось умереть молодым, ты был бы оплакан как великий талант, не успевший достичь расцвета. Но ты жил долго, и о тебе этого не скажешь. Одни выбирают жизнь под стенами своей Трои — короткую и богоподобную, другие — длинную и не столь богатую тревогами.
Кто скажет, какая жизнь лучше?
Боги сдержали свое обещание наградить Ахиллеса бессмертной славой, вдохновив поэта воспеть его в бессмертном гимне. Но Ахиллес мертв, как и ты — принесла ли ему счастье бессмертная слава? Не мне судить об этом, мой старый друг. Пусть ты и не столь великий поэт, но я помню и твои строки, написанные о могущественнейшем из аргивян, о времени обильных смертей: Место суровое это открыто ветрам и печалям, В голосе времени слышатся душам знамения скорби.
Пепел не станет сосной, песня пламени — шорохом кроны, Стынущий воздух согреет костер, только день не продлится...
Покойся с миром, Филип Грабер. Пусть Феб и Дионис — те, что любят и убивают своих поэтов — порекомендуют тебя своему темному собрату Аиду. И пусть Персефона, царица ночи, взглянет на тебя благосклонно и даст тебе в Элизиуме достойное место. Прощай.
Огонь уже почти достиг вершины.
Тут я заметил Язона, стоящего возле повозки, и сидящего у его ног Бортана. Я отступил дальше назад. Бортан подошел и сел справа от меня, лизнув мне руку.
— О великий охотник, мы потеряли одного из нас, — сказал я.
Бортан склонил огромную голову.
Языки пламени добрались до верха костра и стали жадно вгрызаться в воздух, полный сладких ароматов и треска.
Язон подошел ко мне.
— Отец, — сказал он, — Бортан привел меня к горящим камням, но ты уже ускользнул оттуда.
— Не-друг-никому освободил нас. А прежде этот человек, Хасан, убил Мертвеца. Так что пока твои сны сбываются лишь отчасти.
— Он и есть желтоглазый воин из моих видений, — сказал Язон.
— Я знаю, но и это уже в прошлом.
— А что насчет Черного Вепря?
— Даже сопения его не слышал.
— Прекрасно.
Мы долго наблюдали за тем, как пламя постепенно отступало вглубь костра. Время от времени Бортан навострял уши и раздувал ноздри. Джордж и Эллен не двигались. Лицо Хасана ничего не выражало, он отсутствующим взглядом смотрел в костер.
— Что ты теперь намерен делать? — спросил я.
— На какое-то время снова вернусь к горе Синджар, — ответил он.
— А потом?
Он пожал плечами.
— Как предначертано.
И тут до нас долетел устрашающий звук, похожий на стоны гигантского идиота и сопровождающийся треском ломаемых деревьев.
Бортан вскочил и завыл. Ослики, запряженные в повозку, в тревоге переступали с ноги на ногу. Один из них издал короткий резкий крик.
Язон выхватил из груды дров заостренный сук и застыл в ожидании.
Вот тут-то он и вывалился на поляну прямо перед нами. Огромный, безобразный, отвечающий всем своим именам.
Пожиратель людей...
Сотрясатель земли...
Могучий и Отвратительный...
Фессалийский Черный Вепрь.
Ну наконец кто-то сможет описать, каков он на самом деле. Если, конечно, кому-нибудь удастся спастись.
По-видимому, его привлек запах горящей плоти.
Он оказался и впрямь велик. Уж никак не меньше слона.
Какой там был четвертый подвиг Геракла?
Ах да, дикий кабан из Аркадии.
Мне вдруг захотелось, чтобы Геракл и теперь оказался неподалеку, готовый помочь.
Здоровенная свинья... Острый, как бритва, загривок... Клыки длиной с руку человека...
Маленькие свиные глазки — черные, дико вращающиеся в свете костра...
Он сшибает деревья на своем пути...
Однако и это чудовище вздрогнуло, когда Хасан выдернул из костра горящую ветку и быстрым движением ткнул ему в пасть.
Оно еще и уклонилось в сторону — это дало мне время схватить палку Язона.
Я бросился вперед и воткнул ее в левый глаз вепря.
Тот снова покачнулся и заверещал пронзительно, как давший течь паровой котел.
...И тут Бортан повис на нем, уцепившись зубами за плечо.
Удар Хасана только поцарапал вепрю глотку. Он вздернул плечо вперед, к голове, и наконец освободился от хватки Бортана.
В этот момент Хасан уже встал рядом со мной, размахивая еще одним горящим суком.
Вепрь бросился на нас.
Откуда-то сбоку Джордж разрядил в него пистолет. Хасан швырнул факел.
Бортан снова атаковал, теперь со стороны ослепшего глаза.
...Все это заставило его снова отклониться от курса — он с размаху врезался в пустую повозку, задавив обоих осликов.
Я бросился наперерез, ткнув его палкой под переднюю левую ногу.
Палка разломилась надвое.
Бортан продолжал кусать зверя, громоподобно рыча. Попадая под удары клыков, он разжимал хватку, отскакивал, а затем снова начинал теребить его.
Я уверен, что уж мое-то убийственное острое стальное копье не сломалось бы. Но оно осталось на борту "Кумира"...
