Были среди них и сиамские близнецы, несколько уродов с огромными курдюками и трое огромных неуклюжих скотоподобных верзил, которые продолжали двигаться несмотря на то, что их груди и животы были буквально изрешечены пулями. У одного из таких зверей были, наверное, кисти длиной с полметра и шириной в треть метра. У другого же конечности были слоноподобными. Среди остальных были и такие, которые внешне выглядели как обычные люди, однако все они были грязными и отвратительными, на всех висели лохмотья, некоторые были совсем нагие. От одного их запаха можно было потерять сознание.
Я метнул еще один камень, однако так и не увидел, попал ли в кого-нибудь, так как уже оказался окруженный дикарями. Я начал отбиваться, как мог — ногами, кулаками, локтями. Огонь из автоматов постепенно прекратился, видимо, необходимо было перезарядить их, если была такая возможность…
Мой бок болел. И все же мне удалось повалить троих, прежде чем меня стукнули чем-то тяжелым по затылку и я потерял сознание…
Воздух был горячим и спертым. Вокруг стояла тишина. Мне совсем не хотелось приходить в себя, ибо я лежал на грязном смрадном полу, лицом вниз. Я застонал, потрогал свое тело — целы ли кости. Потолок был совсем низким. Единственное крохотное окно было отделено от окружающего мира решеткой.
Мы лежали на полу в углу небольшого деревянного барака. Присмотревшись, я обнаружил в противоположной стене еще окно, но оно выходило не наружу, а внутрь какой-то большой комнаты.
Джордж и Дос Сантос переговаривались через него с кем-то, кто стоял по ту сторону окна. Хасан лежал пока без сознания. Фил, Миштиго и женщины тихо разговаривали между собой в дальнем углу.
Мой левый бок болел, чертовски болел, да и остальные части тела, казалось, не хотели отставать от него в этом отношении.
— Он пришел в себя, — неожиданно произнес Миштиго.
— Всем привет, я снова с вами, — я постарался сказать это с ноткой оптимизма в голосе.
Он подошел ко мне, и я попытался подняться.
— Мы в плену, — сказал Миштиго.
— Неужели? А я и не догадался бы.
— Подобное никогда не случается на Таллере, — заметил веганец, — так же, как и на любой другой планете Федерации.
— Очень плохо, что вы там не остались, — усмехнулся я. — Вы не забыли, сколько раз я говорил вам, чтобы вы вернулись?
— Этого бы не случилось, если бы не ваш поединок!
Я ударил его по лицу. Всякому терпению должен быть какой-то предел. Я еще раз ударил его тыльной стороной ладони и отшвырнул к стене.
— Вы что, пытаетесь доказать мне, что не знаете, почему я стоял этим утром там, на поляне, подобно мишени?
— Знаю. Из-за вашей ссоры с моим телохранителем, — сказал он вызывающе громко, потирая щеку.
— Который намеревался вас убить!
— Меня? Убить?
— Забудем об этом, теперь это уже не имеет никакого значения. Во всяком случае сейчас… Вы все еще в мыслях своих пребываете на Таллере и с таким же успехом можете несколько часов своей жизни оставаться там.
— Мы что, так и умрем здесь, да? — удивился он.
— Таков обычай этой страны.
Я повернулся и стал разглядывать человека, который внимательно смотрел на меня с наружной стороны решетки. Хасан уже сидел, прислонившись к дальней стене, и держался руками за голову.
— Добрый день, — поздоровался человек по ту сторону решетки. Произнес он эти слова по-английски.
— Разве уже день? — спросил я.
— А как же, — ответил тот.
— А почему же мы все еще живы?
— Потому что этого захотел я, — заявил незнакомец, — мне захотелось, чтобы вы, Конрад Номикос, Уполномоченный по делам музеев, охраны памятников и архива, и все ваши друзья, включая и этого поэта-лауреата, остались пока в живых. Мне захотелось, чтобы любых пленников, доставшихся им в руки, приводили сюда живыми. Ваши индивидуальности будут, скажем, приправой…
— С кем имею удовольствие разговаривать? — поинтересовался я.
— Это доктор Морби, — вставил Джордж.
— Он их шаман, — заметил Дос Сантос.
— Я предпочел бы термин «врачеватель», — улыбаясь, поправил его Морби.
Я приблизился к решетке и увидел, что это довольно худой человек, загорелый и чисто выбритый. Все свои волосы он заплел в огромную черную косу, которая коброй обвилась вокруг его головы. У него были близко посаженные глаза очень темного цвета, высокий лоб. На ногах были лапти, одет он был в чистое сари зеленого цвета, на шее — ожерелье из косточек человеческих пальцев. С каждого уха свисало по серьге в форме толстой змеи.
— Ваш английский весьма неплох, — зказал я, — и Морби совсем не греческая фамилия.
— Какая наивность! — он изобразил на своем лице насмешливое удивление. — Я не местный! Неужели вы совершили такую непростительную ошибку, приняв меня за местного?
— Извините! — я тоже усмехнулся. — Вот теперь я вижу, что вы слишком хорошо одеты.
Он расхохотался.
— Э, это старое рванье. Я просто одел то, что под руку попало. Нет, я с Таллера. Я начитался всякой удивительно воодушевляющей литературы с призывом вернуться и решил осесть здесь и помочь Возрождению Земли…
— Да? И что же из этого вышло?
