— Давайте поклянемся, памятью предков и чаяниями потомков, что до последней капли крови и до последнего вздоха будем неустанно и бескорыстно служить Отечеству и своему народу. Будем защищать его интересы и дружно стоять плечом к плечу с нашими товарищами, ставя интересы народа, превыше собственных. Обязуемся соблюдать дисциплину и нести персональную ответственность за каждое принимаемое нами решение. Если кто из нас нарушит слова данной клятвы, то пусть карающая рука его товарищей настигнет его, где бы он ни был. И не видать ему покоя ни на этом, ни на том свете. Жизнь — Родине, сердце — любимым, честь — никому. Клянемся!
— Клянемся! — воодушевленно воскликнули все военные.
— Клянемся! — повторил он.
— Клянемся! — подхватили и те, кто через каналы военной связи был на экранах мониторов.
— Клянемся! — в последний раз прогремел его голос.
— Клянемся! — переходя в крещендо, отозвались уже все присутствующие, включая вскочивших со своих рабочих мест дежурных операторов, ответственных за то или иное направление обороны.
— Я — слышал! — ударив себя кулаком в грудь, произнес Посланник.
— Земля — услышала! — указал он перстом вниз.
— Вода — услышала! — махнул он рукой куда-то неопределенно.
— Небо — услышало! — подняв кверху тот же самый палец, торжественно произнес волхв. — Да будет посему!
В начавшейся после принятия клятвы суете, никто не заметил, как и куда исчез Посланник. Суету прервал офицер связи, который доложил о том, что по «горячей линии» с Начальником Генштаба хочет срочно связаться его коллега из США. Пришлось срочно идти в «переговорную», где находился специальный аппарат связи «прямой линии», созданной специально для срочного разрешения конфликтов еще при Хрущеве. Комната, в которую вошел Валерий Васильевич, находилась в подвале Центра, всячески защищенном от любого вида перехвата, прослушивания и фиксирования, всех потенциальных переговоров. Ее аналоги находились в здании министерства обороны и Кремле. В скудно обставленном помещении находился лишь Г-образный стол с двумя крутящимися креслами для лица, ведущего непосредственные переговоры и для переводчика, одновременно исполняющего обязанности телефониста. На столе стояли два идентичных телефонных аппарата с «навороченной» клавиатурой и встроенном принтером. Переводчик, он же телефонист уже находился на своем месте. Афанасьев в школе и вузе изучал немецкий язык и владел им достаточно приличном уровне, как и покойный ныне президент, а вот английский, тем более американизированный разговорный понимал с большими трудностями, поэтому наличие профессионального переводчика было крайне необходимо. Генерал, не мешкая, снял трубку с рычага и поднес ее к уху:
— Начальник Генерального Штаба Вооруженных Сил Российской Федерации генерал армии Валерий Афанасьев у аппарата, — отрекомендовался он. Его сосед по столу повторил за ним, то же самое, только по-английски.
На том конце густой баритон Начальника комитета Штабов пророкотал, судя по тону, приветствие, а переводчик, слегка растягивая гласные, подтвердил догадку Афанасьева:
— Приветствую тебя, Ва-ле-ри! Это Майк Милли — твой вечный ночной кошмар, — не к месту решил сострить бравый американец.
— Здравствуйте, мистер Милли! Не стоит преувеличивать. В рейтинге моих ночных кошмаров вы не присутствуете, — заметил Афанасьев, невольно поджимая губы.
Милли не стал тянуть резину в дипломатических политесах, в которых был, откровенно говоря, не силен, поэтому сразу взял с места в карьер:
— Несмотря на столь раннее утро, мы тут уже в курсе того, что у вас произошло. Это, безусловно, весьма и весьма масштабная трагедия мирового значения.
— Да, — ответил Афанасьев, — для нас и для наших друзей это настоящая трагедия, унесшая жизни не только целого ряда руководителей ОДКБ[81] высшего звена, но большое количество гражданских лиц, среди которых было много людей преклонного возраста и абсолютных некомбатантов.[82] И мы, разумеется не оставим это вопиющее злодеяние без ответа.
— Я понимаю твои эмоции, Валерий, — уже более вкрадчиво и продолжая фамильярно относиться к собеседнику, желая тем самым расположить его к себе, произнес Милли. — Однако мне и моему руководству несколько непонятны твои телодвижения.
— Что вы мистер Милли подразумеваете под «несколько непонятными телодвижениями» с нашей стороны? — выдерживая официальный тон, спросил Афанасьев.
— Я имею ввиду вашу игру ядерными бицепсами, — сказал уже более жестко Милли, видя, что его собеседник не хочет поддерживать с ним игривый тон.
— Наше поведение полностью соответствует угрожаемой обстановке, — сухо констатировал Афанасьев и добавил, — полагаю, что в схожей обстановке вы поступили бы точно так же.
— Да, пожалуй, — нехотя согласился тот. — Но столь явно демонстрировать на показ открытые люки ракетных шахт… Мы, в Штатах, расцениваем это как сигнал именно для нас, что не может вызывать у нас чувства искреннего негодования.
