— Попрошу отметить в протоколе факт продажи Родины, — попробовал неуклюже схохмить, цитируя фразу из известного всем фильма, Командующий ВМФ — Адмирал Флота Николай Анатольевич Безменов, но быстро заткнулся, видя, что никто не поддерживает его игривого настроя. Зато Рудов сориентировался весьма быстро, прикрикнув:
— Протокольная группа, прекратить вести записи до особого распоряжения!
Капитаны дружно положили авторучки на стол. Видя, что Афанасьев, ошарашенный до глубины души, не в состоянии сформулировать и тем более озвучить, что-либо подобающее данному моменту, Рудов решил взять в свои цепкие руки ход дальнейшей беседы:
— Потрудитесь объясниться, Дмитрий Витальевич, — проскрежетал он голосом несмазанной телеги.
— Поясняю. Вот уже без малого три года, как меня завербовала японская разведка, которой я поставляю сведения о мобилизационных ресурсах Дальнего Востока.
К этому времени первый шок, от услышанного, у Афанасьева уже начинал проходить, и он тяжко сняв очки с носа, стал покусывать их дужку. Он знал за собой эту странную привычку — покусывать дужки очков, в минуты напряженного сомнения, но ничего с этим поделать не мог. В глазах его плавала горечь.
— Уж от кого-кого, а от тебя я не ждал такой пакости, Виталич, — проговорил он, глядя в глаза стушевавшегося главного тыловика. — Как же ты так?! Что послужило мотивом? Чином тебя обнесли или довольствием обидели в чем?!
— Нет, товарищ генерал армии, — и тут Булдаков на миг запнулся, — или мне уже нельзя произносить слово «товарищ»?
Афанасьев вяло махнул рукой: «мол, поступай, как знаешь, покудова», а вслух произнес:
— Расскажи все как есть. С самого начала.
Все собрание, уставилось на, теперь уже, без всяких сомнений, бывшего Героя России, а в руках Тучкова появился блокнот и авторучка.
— Да, все как в шпионских фильмах, — махнул тот рукой, — ничего интересного. Все уже, наверное, в курсе про мои проблемы по мужской части после ранения? По каким только врачам не ходил, к каким только бабкам не обращался. Все без толку. Не получалось у меня с детьми, хоть ты тресни. И тут Господь видно сжалился. Я уже в чинах ходил, когда он сподобил наградить сыном, мне-то уже далеко за сорок было. Ну и как водится с каждым «поскребышком», ничего для него не жалели с женой. Вот и вырастили, значит на свою голову. Три года назад исполнилось чадушке 18 лет. Пристал «купи, да купи» машину», да не абы какую, а показовитее. Сам-то ни учиться, ни работать не желал. Ну, ин ладно. Думаю «куплю, пусть дурь из головы может выдует». Средства позволяли. Хорошую машинку купил — «порш-кайен». Он же, как с цепи сорвался — девки, гулянки, да пьянки. Мать все глаза выплакала, а ему паскуднику хоть бы что! Поэтому ничего удивительного, что однажды ночью, катаясь по Москве в непотребном виде с какими-то девицами, он сбивает насмерть прохожего. Мало того, что сбивает, да еще и скрывается с места происшествия. И домой явился, как ни в чем не бывало, только руки трясутся. Я и разговаривать не стал, турнул отсыпаться. Москва, хоть город и большой, а ничего не скроешь — телекамеры везде натыканы. В общем, утречком уже и пришли за ним. Как ни крути, а все ж таки кровиночка хоть и гнилая, а все равно родная. Еле уговорил дознавателей не поднимать шума, пока то, да се. Сам кинулся собирать деньги на адвоката, а то дали какого-то дежурного — ни рыба, ни мясо. Не то, чтобы уж самые последние деньги. Тоже ведь и сам грешен. Пока искали адвоката, там чехарда какая-то непонятная со следователями началась. Стали они от одного к другому дело отфутболивать, будто замараться опасались или еще чего. В конце концов, передали дело какому-то старшему по особо важным делам. Фамилия еще интересная у него — Самусь. Имя и отчество позабыл.
При упоминании фамилии следователя, Тучков сделал в блокноте одному ему известную пометку и переглянулся с Барышевым. Тот слегка кивнул головой, видимо, с чем-то соглашаясь. А Булдаков, тем временем, продолжал:
— Этот вот Самусь, вызывает меня к себе для опроса в качестве свидетеля или еще там кого, я в их судейских делах не очень-то. И в беседе со мной, задает массу не относящихся к делу вопросов, так что я уже злиться на него стал. А в конце беседы советует самого лучшего в Москве адвоката — Генри Плотника. Даже визитку его дал мне, самолично. Я бегу к адвокату. Он уж, как будто бы и ждал меня. Нисколько не удивился и про дело даже расспрашивать не стал, словно это ему и не обязательно знать. Я в горячке-то и не сообразил сразу, что они — одна шайка-лейка. И выкатывает мне этот крючкотвор от «крапивного семени» сумму в 250 тысяч.
— Что так мало-то? — раздался голос откуда-то с задних рядов.
— Ага. Мало. 250 тысяч, да только не рублей, а долларов.
— Это сколько же будет по курсу 2017 года? — поинтересовался Рудов, всем телом облокачиваясь на стол.
— В районе пятнадцати миллионов.
— Если сам Плотник, то это еще по-божески! — со знанием дела опять вылез кто-то.
