- Почитай в интернете, как правильно пороть, не хочу, чтобы в следующий раз ты меня покалечил.
Глава 3
Хартмут, словно оглушенный, спустился вниз, оделся и вышел во двор. Он как сомнамбула направился к воротам, не глядя по сторонам, и когда чья-то рука неожиданно коснулась плеча, вздрогнул и резко обернулся, в глазах застыли паника и отчаяние. Но это оказался водитель Ильи, Николай, который молча кивнул на так и стоявший у дома джип. Хартмут развернулся и обреченно влез на заднее сиденье, в голове забилась мысль: «Сейчас вывезут за город и убьют». Но машина вырулила на знакомые улицы и через несколько минут остановилась в родном дворе возле лицея.
Он, как на автомате, поднялся в квартиру, снял верхнюю одежду и прошел в свою комнату, не обращая внимания ни на приветственные вопли малышей, выспавшихся после обеда, ни на озадаченный возглас матери:
- Сын, что-то случилось? Мой руки, садись обедать.
Хартмут понимал, что ему нужно спокойно сесть и обдумать произошедшее, которое до сих пор не укладывалось в голове, и, возможно, тогда он снова обретет душевное равновесие, которое раньше никогда не покидало его. Он переоделся в футболку и домашние штаны и долго мыл руки в ванной, намыливая, смывая пену и снова намыливая. В зеркале над умывальником отражалась совершенно белая физиономия с безумным взглядом. Так же отрешенно сел за стол на кухне и съел все, что поставила перед ним мать. Она встревоженно поглядывала на сына, но больше ничего не спрашивала. Пообедав, Хартмут вернулся в свою комнату, закрыл на защелку дверь, лег на диван и, не обращая внимания на вопли братьев, старательно вспоминал и обдумывал каждую минуту, каждое действие в доме Ильи.
Вывод вырисовывался один: все, что происходило до того момента, как Златоверхий кинул полотенце на план Хартмута, было совершенно стандартным, как и на протяжении последних десяти с лишним лет, но вот с этого момента поведение Ильи стало нехарактерным для него. Ведь по логике в ответ на угрозу Хартмута, кидание полотенца и уж тем более толкание Илья должен был его в пол вкатать, а вместо этого он его специально провоцировал своим «немец». Стоп! Столь неординарное поведение Ильи и началось после того, как Харт предположил, что того мало пороли (на самом деле Хартмут и не сомневался, что Илью никогда не били дома). Он вспомнил, как после этих слов у Ильи зазолотились, засияли глаза, расслабились губы и голос стал чуть ниже и тягучей, а после того, как он начал его бить, тот... (в сознании Хартмута встала детальная картина этой сцены, то, как Илья, вместо того, чтобы сжаться под ударами наоборот расслабился и... кончил). Харт схватился за волосы. В этом не было никаких сомнений: Златоверхий кончил от того, что Харт его порол! Теперь, когда Айхгольц вспомнил все до мельчайших подробностей, всплыла еще одна вещь, которая стала для него открытием, но которую он не мог игнорировать в силу практичного характера: нельзя закрывать глаза на то, что уже случилось, лучше разобраться, почему именно это случилось. Он отчетливо вспомнил напряжение и приятную тяжесть в собственном паху до того, как осознал, что происходит. У него встал, когда он бил Илью! Но в тот момент он даже не понял того, потому что возбуждение ушло слишком быстро, но теперь, вспоминая все это, он не мог отрицать перед самим собой, что возбудился, охаживая ремнем парня.
Хартмут вскочил с дивана и включил комп, набрал в браузере «порка», мгновенно высветилось более двухсот тысяч результатов, сайты поражали разнообразием вариантов. С осторожностью он нажал на первую же ссылку и начал читать.
***
У Ильи не происходило никакого перелома личности и пересмотра жизненных позиций - он всегда воспринимал себя таким, какой он есть. И когда Айхгольц сказал свое сакраментальное про порку, что-то в Илье переклинило, тело отреагировало так, как никогда до этого, и он стал специально провоцировать Хартмута. И та неведомая до сих пор тяжесть, которой начал наливаться пах, оказалась такой сладостной, и первый в своей жизни оргазм, испытанный им под шлепками Хартмутова ремня, стал сказочным наслаждением, которое хотелось получить еще и еще. Поэтому пока в ванной он переодевал испачканные спермой трусы и штаны, в голове зрела мысль о повторении полученного удовольствия, но ясно было, что с таким, как Айхгольц, просто так это не получится, вряд ли его удастся спровоцировать еще раз, а значит, и действовать нужно прямо, а об остальном он подумает потом. О садо-мазо он не знал ничего, кроме значения этих слов, но понять, что он испытал оргазм именно от боли, но боли специфической (по крайней мере ни драки, ни бои его никогда не возбуждали), он смог на раз.
