Выйдя на улицу, Воронин еще раз внимательно оглядел конверт, но распечатывать не стал и спрятал во внутренний карман. Потом сел на коня и уехал.
Сто шагов… Кравец отсчитал сто шагов и остановился посреди кабинета. Кабинет был маленький. И Кравец несколько минут ходил из угла в угол. Сизая темнота заполняла комнату. И она немного давила, эта темнота. Во всяком случае, мешала думать… Тогда Кравец снял стекло с керосиновой лампы. Чиркнул спичкой и коснулся ею паленого фитиля. Желтый огонь, подернутый черной копотью, потянулся кверху. С хрустящим стуком влезло в гнездо стекло. Сразу же сделалось светлее. Кравец поднял лампу и, приблизившись к стене, повесил ее на гвоздь.
Ни из Ростова, ни от Каирова ответных телеграмм еще не поступало. Кравец подумывал, не связаться ли ему лично с командиром кавалерийского отряда и, воспользовавшись помощью Воронина, накрыть бандитов врасплох.
Это было очень заманчиво – покончить с Козаковым одним ударом, понеся при операции минимальные потери. А он, Кравец, был уверен, что бандиты не ожидают нападения и не смогут оказать особого сопротивления.
С другой стороны, как человек опытный, он должен был взвесить все варианты. В том числе и самый худший… Но Кравец уже не спал двое суток. И в голове у него гудело. Неплохо бы отдохнуть…
Однако явился новый свидетель и задал новую задачу.
Переминаясь с ноги на ногу, колхозник Никодим Буров сказал, что подозревает в убийстве Антипова егеря Воронина.
– Встретил я его намедни. Плачет в тряпочку, да уж больно усердно. Жаль ему Илью… Может, это все и правда… Горе человеческое осмеивать грех… Но по тому, как знаю егеря Воронина характером, радоваться смерти племянника он должен… Известно мне, что они золотишко на Лабе при англичанах промывали и опосля тоже. И где-то вместях, как говорил однажды выпивший Антипов, до лучших времен заховали.
– Когда Антипов говорил про золото?
– Года два… три назад. На Пасху…
– А если он просто болтнул?
– Я здесь родился и всю жизнь безвыездно и безвыходно… Как облупленного Антипова знаю. Месяцами пропадал он на Рожкао. Красный камень толок…
– Конгломерат?
– Он самый.
– А разве вы в тех местах не бывали?
– Случалось, за ладаном ходил. Много его в горах. Попы хорошо за ладан платили…
– А ты знаешь, как зовут моего щенка? – спросил Егорка.
– Бобик, – ответил Иван.
– Фи, – сказал Егорка. – Бобик в каждом дворе есть. Кот Васька. И собаки: Жучка или Бобик. В зависимости, к какому роду относятся – мужчинскому или женскому.
– Ты и в этом разбираешься, – ухмыльнулся Иван, присел на лавочку, что стояла у крашенного в желтый цвет забора.
Егорка поднял с земли крупный камень, высоко пульнул его в небо. И, заломив набекрень шапку, ответил:
– Я мужик. Потому и разбираюсь. А как же иначе? Мне целых девять лет…
– Много, – согласился Иван, достал кисет с махоркой. – Не куришь?
– Горько. И не интересно.
– А что интересно?
– То, что другие не делают.
– Потеха, – сказал Иван. – Другие вниз головой не ходят.
– А я умею. На руках… Смотри.
Егорка вначале снял шапку, потом вынул из кармана рогатку, гвоздь, сломанный ножик и темную ружейную гильзу. Сложил все в шапку. Протянул ее Ивану:
– Держи.
Стал на руки. И, едва покачивая ногами, одолел метров десять. Потом согнулся. Присел на корточки. Лицо красное. Глаза улыбчивые.
– Вот, – сказал Егорка. – Ты, конечно, так не сможешь…
– Тебе бы циркачом, – уважительно сказал Иван.
– Нет. Я стану изобретателем. Самолет, понимаешь, хочу придумать с пропеллером на хвосте.
– Шиворот-навыворот…
– Как считать… А может, мотор впереди и есть шиворот-навыворот… Ты почем знаешь? Один мудрец надумал собак звать Бобиками. А все решили, что так и нужно.
Иван задымил самокруткой. Лукаво следил за тем, как Егор прячет в карманы свои сокровища.
– Покажи саблю, – вдруг попросил мальчишка. – Она у тебя большущая.
Иван сказал:
– Сабля как сабля… Обыкновенная.
– Хоть одного бандита зарубил?
– Зачем же одного? – степенно ответил Иван. – До десяти считать умеешь?
– До тыщи.
– Хвастанул.
– Могу посчитать… Только шестнадцать минут слушать придется.
– Тогда сдаюсь…
– То-то… – Егор присел на лавочку рядом с Иваном и милостиво сказал: – Так и быть… Щенка я назвал Аскольдом.
Иван в удивлении приподнял брови.
– Никому не нравится, – согласился Егорка. – А мне очень. Открытка есть такая. На ней корабль с пушками. И написано: «Крейсер «Аскольд».
– Но щенок же не крейсер…
– Конечно нет… Но ведь имя же красивое…
– Сносное…
Егорка махнул рукой:
– Бестолковый ты… Не пойму, зачем ко мне каждый день приходишь?
– Сынок в Виннице таких лет, как ты, остался.
– Егорка тоже?
– Нет. Тарас…
– Хорошо. Представляю, была бы скучища, если бы всех Егорками звали…
– Имен в святцах много, – сказал Иван.
– А что такое святцы?
– Ну… У батюшки…
Иван не закончил фразы. На окраине станицы, у речки, где уже белел редкий туман, раздался звук военной трубы.
«Тра-та-та…»
Тревога!
– Прощай, Егорка, – сказал Иван. – Живы будем – свидимся!
