И в это время Боря услышал тревожный звук трубы. «Тра-та-та…»
Он еще стоял несколько секунд. Но поп что-то мешкал… Боря махнул рукой и побежал прочь от дома…
Навстречу ему неслось «тра-та-та…».
Он держал в руке карандаш, но заточить его было нечем. И тогда Иван вынул саблю из ножен, улыбнулся собственной выдумке. И родилась первая строчка:
Строчка понравилась Ивану, потому что она точно выражала суть времени, его правду, задавала тон будущему стихотворению.
Мелкая стружка падала в воду. Вертелась и покачивалась, уплывая вниз по течению речушки. Сидящий рядом на мостках мужичок недовольно покосился на Ивана, но ничего не сказал. И опять забросил удочку. В сетке, связанной узлом и свисавшей над сваями, трепыхались два окунька и молодой судачок.
Сложил Иван и тут же передумал. Можно ли затачивать карандаш сестрой, а тем более матерью? Бред!
По настилу кто-то пробежал. Черномордая дворняга с отвислыми ушами уткнулась в плечо мужичка и радостно завиляла хвостом.
Иван записал:
Мужичок дернул удочку. Собака радостно завизжала. На крючке вертелся окунь размером с ладонь.
Рыболов, сопя, снял добычу с крючка. Собака водила мордой, нетерпеливо скребла лапами о доски. Мужичок пнул ее локтем, сказал:
– Пшел!
Подтянул сетку, развязал, опустил в нее рыбешку.
Иван Беспризорный остался доволен последней строчкой. Но стихи получались белыми. И это немного смущало его. Он никогда не писал белых стихов и боялся, что они получатся несобранными. Но, с другой стороны, когда-то нужно было приниматься и за белые стихи.
Дальше, как понимал Иван, должен следовать вывод. Смысловой вывод. А это давалось Ивану труднее всего.
В воздухе стояли запахи гнилых свай, реки и домашнего дымка. Иван провожал взглядом поблескивающие на закате всплески и думал, как окончится служба, и он вернется в Москву, и тетрадь будет исписана до последней страницы правдивыми стихами, пахнущими махоркой, и солдатским потом, и порохом. И выйдет его первая книжка. И на обложке будет нарисован человек в буденовке, при коне.
Чем же закончить четверостишие?
«И сабля никогда не обманет, если я сам себя не обману…» По смыслу верно. Но ритм нарушен… Это уже проза.
Иван торопливо записал последние строки…
– Письмо сочиняешь? – вдруг сипло спросил рыболов.
– Сочиняю… – ответил Иван, словно отмахнулся.
– Из дальних мест родом-то?
Но Иван уже не слышал рыболова.
Хорошо или плохо? Хорошо или плохо? Вот бы с человеком толковым посоветоваться…
Звук трубы. Будто крик! Будто гром! Будто молния!
«Тра-та-та…»
Тревога!
В тот год Европу заливали осенние дожди…
И люди, стоя в очередях за газетами, держали над собой зонтики. Черные зонтики – один около другого, похожие сверху на летучих мышей. Газеты, как всегда, пахли типографской краской. И жирно набранные заголовки на полосах бросались в глаза. Это были новости. Калейдоскоп новостей. Их приносили радио, телеграф, телефон…
Политическая полиция закрыла во Франкфурте-на-Майне институт социальных исследований, обвиняя его в том, что он поощряет антигосударственные стремления.
На совещании исполнительного комитета федерации лесоторговцев в Лондоне было принято постановление отклонить вмешательство канадского премьера Беннета во внутренние дела Англии, и правительству был послан протест с требованием, чтобы лесоторговцы при заключении сделок предварительно совещались с федерацией. Эти решения расцениваются как различное отношение к импорту советского и канадского леса. Указывается, что Канада не в состоянии снабжать в достаточном количестве Англию нужным ей лесом и не может предложить лес по ценам, приближающимся к ценам тех же сортов леса, предлагаемых СССР.
Сотрудники Академии наук СССР, работая в Библиотеке имени В. И. Ленина и в архивах и книгохранилищах Горьковского края, обнаружили новые материалы о восстании Степана Разина. Найденные документы подробно освещают крестьянский быт допетровской эпохи и дают новые сведения о разгроме ряда сел при ликвидации восстания 1670 года.
Сегодня на берлинской бирже курс доллара снова упал до 2,86 германской марки против вчерашнего курса – 2,90 за доллар (паритет 4,20 марки).
