– А кто будет стол убирать? – спросил Золотухин.
– Вот так всегда, – сказала Нелли. – Сплошная проза…
Им не пришлось долго сидеть за столом, предаваться воспоминаниям. Позвонил дежурный по отделению милиции. Сказал, что вернулся старшина Туманов.
– Пришлите машину, – приказал Золотухин.
Каиров решил ехать с ним, чтобы еще сегодня побеседовать со старшиной.
Нелли сказала:
– Мы увидимся, Мирзо Иванович. Вы же не уедете не попрощавшись?
– Конечно нет. Мы еще отведаем твоего вина, Нелли. Это я говорю, Каиров. А Каиров всегда держит слово.
Старенькая «эмка», похожая на черепаху, неуклюже развернулась и подкатила к калитке. Она пыхтела. И газ возле стоп-сигнала клубился красный.
Золотухин и Каиров сели на заднее сиденье.
Каиров сказал:
– Черствый ты человек, Золотухин. Может, слова мои покажутся тебе давно известными. Но женщины – это цветы. Розы, гранат, персик. Они требуют внимания, заботы, восхищения.
– Мужчины – камни. Цемент, бетон. Седьмой год живем… Она меня ни разу по имени не назвала. Все Золотухин да Золотухин… Наверно, и не знает, что Дмитрием зовут.
Услышав слово «милиция», Марфа Ильинична напряглась, побелела лицом. Сутулая фигура ее, окаменевшая, будто бы потянулась к выкрашенную полу. И руки висели как плети.
За дверью переминались нетерпеливо: явно несколько человек. Кто-то сопел, покашливал.
Марфа Ильинична мотнула головой, стряхнула с себя оцепенение. Шепнула:
– Открывай не торопясь.
Быстро, словно ветер, подхватила со стола баул. Сунула его в пустую духовку. Метнулась в другую комнату: ну конечно же, грязную одежду бросил Жан прямо на стуле. Марфа Ильинична – разом брюки и куртку в шкаф. Все в полном порядке. Все?!
Кирпич, оранжевый, заметный, остался лежать на столе, бросая тень на чистую голубоватую клеенку.
Первой мыслью Марфы Ильиничны было схватить кирпич и сунуть его хотя бы под стол. Но два милиционера – один повыше, помоложе, другой – пожилой, с усами, – уже вошли в комнату.
Молодой приветливо сказал:
– Добрый вечер, хозяева.
– Спасибо, здравствуйте, – ответила Марфа Ильинична, расплываясь в улыбке.
– Одни в доме?
– Господи, спросят же… А кто еще у нас может быть? В такое-то время. До войны, когда муж, царство ему небесное, жив был, гостей мы часто принимали. Любил он компанию… Да вы садитесь, сынки. В ногах правды нет!
Младший сел. Подозрительно посмотрел на кирпич. Дрогнул взгляд, у Марфы Ильиничны, что-то похожее на тень коснулось углов рта. Однако, пересилив себя, она выдавила стеснительную улыбку. Сказала тягуче:
– Извините уж… Не прибрано. Потому как гостей не ждали. А нынче прострел у меня в хребте. Так и ноет, и ноет… Надумала кирпичину прогреть. Да в постель с собой. Хорошее народное средство.
– Грелка лучше, – сказал милиционер с усами.
– Не скажу… – возразила Марфа Ильинична. – Грелка, она пар выделяет. А при простреле пар – что ни есть яд!
– Принесите паспорта и домовую книгу, – сказал молодой милиционер.
– Для чего, милый? – всплеснула руками Марфа Ильинична. – Чай, нас не знаете? Со дня рождения безвыездно и безвыходно в городе живем.
– Не волнуйтесь, мамаша. Пора привыкнуть. Обыкновенная проверка документов.
– Сей минут, сей минут. – Марфа Ильинична торопливо направилась в другую комнату. Милиционер с усами пошел вслед за ней.
Молодой милиционер поднял кирпич, подержал его на весу и, словно убедившись, что он не из золота, положил на клеенку. Барабанщик Жан стоял, прислонившись к косяку двери, ни живой ни мертвый.
– Квартиранты имеются? – спросил молодой милиционер.
– Нет, нет, – быстро ответил Жан.
– На чердаке кто прячется?
– Он заколочен, чердак…
– Тоже непорядок. А если пожар?
– Пожар? – переспросил Жан и заморгал часто, будто собираясь расплакаться.
– Именно пожар, – назидательно повторил милиционер и добавил: – Расколотить надо.
– Сейчас?
– Можно завтра.
– Обязательно, – поспешно заверил Жан и при этом почему-то поклонился.
– Придем проверим.
Марфа Ильинична положила на стол домовую книгу и два паспорта. Пришел и милиционер с усами. Доложил:
– Посторонних нет.
– Ну и ладно.
Молодой милиционер деловито перелистал домовую книгу. Посмотрел паспорта. Встал:
– Извините за беспокойство, хозяева. Спокойной вам ночи!
– Спасибо, сынки. Вам тоже.
Марфа Ильинична проводила милиционеров до двери. И только когда щелкнул замок, а потом и задвижка, Марфа Ильинична облегченно вздохнула. И перекрестилась.
Часы в шестигранном футляре из темного полированного дерева висели на противоположной стене. Каиров видел, как большая стрелка под круглым выпуклым стеклом сползла с цифры «двенадцать» и стала клониться к цифре «один».
Старшина Туманов – мужчина сорока лет – несколько удрученный разговором с начальником милиции, настороженно и вопросительно смотрел на незнакомого тучного полковника.
– Вы садитесь, товарищ Туманов, – сказал Каиров, всматриваясь в лицо старшины, рябоватое и плоское.
– Ничего. Я постою, товарищ полковник, – уважительно ответил старшина, полагая, что приглашение начальника не более чем вежливость, что рассиживать ему, старшине Туманову, нет никакого резона.
