– Это, пожалуй, самое главное в отношениях между людьми.
– Не самое главное. Но качество важное… Как-нибудь мы выберем свободный вечер, капитан, и поговорим на отвлеченные темы.
– С удовольствием.
– А сейчас можете заниматься своими делами, – неожиданный переход на «вы» будто подстегнул Чиркова.
Он щелкнул каблуками:
– Слушаюсь… Только вот… – Капитан Чирков протянул Каирову связку ключей. – К замку подходит вот этот.
– Спасибо, капитан.
– Разрешите идти?
– Идите.
Чирков четко повернулся, еще раз щелкнул каблуками. Такой лихости позавидовал бы завзятый строевик. Полы его шинели на мгновенье растопырились, словно зонт. Каиров невольно улыбнулся. Потом негромко и спокойно сказал:
– Одну минутку, капитан.
И опять повернулся Чирков, не мог же он разговаривать со старшим, стоя к нему спиной. Но теперь Чирков повернулся, переставив ноги, как обыкновенный штатский человек.
Рука Каирова легла на плечо капитана. И, повинуясь этой руке, словно в танце, Чирков двинулся шаг в шаг с Каировым. Они остановились у стены, против входа. Каиров тихо произнес:
– Есть одно обстоятельство, о котором ты раньше не знал, сынок. Я открою его… Майор Валерий Ильич Сизов, одна тысяча девятьсот пятого года рождения, уроженец города Астрахани, умер четырнадцатого ноября сорок третьего года от ран в батумском госпитале. Нам надо выяснить, чей агент работал здесь четыре месяца по документам Сизова. И за что его бросили под машину. Ясно?
– Да, – так же тихо ответил капитан Чирков, с лица которого сразу исчезло выражение плохо скрытой обиды.
– Что думаешь по этому поводу?
– Сразу и не ответишь… Скорее всего агентура абвера.
– Немцы в Крыму. Вывод кажется правильным… – Каиров сощурился. – Хотя как же быть с батумским госпиталем? Батуми далеко от фронта.
– У абвера широкая амплитуда действий.
Каиров не любил, когда молодые офицеры щеголяли мудреными словами, будто новыми хромовыми сапожками. Он считал, что такая манера говорить равно свидетельствует о недостаточной скромности и о недостаточной профессиональной подготовке сотрудника. Поморщившись, он сказал:
– Так-то оно так… Но диверсионной деятельностью занимаются не только агенты Канариса. Уже два года действует «Цеппелин» – орган главного управления имперской безопасности. В отличие от абвера «Цеппелин» прежде всего интересуется глубоким тылом.
– Они могут действовать совместно, – предположил Чирков.
Каиров сказал:
– По нашим данным, особой дружбы между военной разведкой и гестапо не наблюдается. Но… ворон ворону глаз не выклюет. И координировать свои действия, по логике, эти службы могут вполне.
Видимо, можно утверждать, что профессия контрразведчика, помимо честного отношения к ней, влюбленности, трудолюбия, требует еще и таланта. Видимо, можно сравнить талант этот с водой, давшей возможность произрасти зерну, брошенному на сухое поле, вспаханное щедро, влюбленно, трудолюбиво.
Кроме личной храбрости, контрразведчик должен обладать еще целой обоймой человеческих качеств. Таких, как принципиальность и наблюдательность, интуиция. Он должен обладать отличной памятью и великой выдержкой. От умения держать себя, быть терпеливым может зависеть исход всей операции, результат труда многих дней и ночей. С остротой журналиста или художника он обязан схватывать детали. И не просто схватывать, но и уметь их сопоставить и сделать выводы, способные запугать врага, загнать его в тупик. Само собой разумеется, что контрразведчик должен быть разносторонне эрудированным человеком. Знание языков, литературы, искусства, техники необходимо контрразведчику, как тиски или напильник слесарю. Контрразведчик должен быть тонким психологом, прирожденным актером, с присущим этой профессии умением скрывать свои чувства. И не только скрывать, но и радоваться, когда хочется плакать, восхищаться, когда естественнее выразить презрение, в гневе оставаться сдержанным и спокойным.
Но прежде всего, всего главнее – обязательное творческое начало в человеке, решившем бороться со шпионами.
Каиров прожил долгую жизнь и достаточно сложную. Он редко учился чему-то специально. Жизнь учила его сама. И в общем неплохо… Очень нежный и тонкий по своей натуре человек, он, конечно же, затвердел за годы службы, подружился с маской человека иронического, умудренного, всевидящего. Он по-прежнему любил природу, часами мог со своей Аршалуз разговаривать о комнатных растениях, наставляя ее, как правильно выращивать алоэ, амариллисы или бальзамины. Но маска нужна была ему, как дирижеру фрак, как футболисту бутсы. Он работал в ней. Аршалуз, его дорогая и славная, ворчала:
– Ты много повидал… Ты много знаешь. Не понимаю, зачем напускаешь на себя важность? Голова твоя от седины белая, как луна. Будь скромнее, Мирзо!
Он и сам бы рад быть скромнее. Не получается. А переделывать, перекраивать себя поздно. Стар. И голова действительно седая…
