Линда поняла меня, и я начала танец. Не тот, что в спектакле, другой. Но тоже быстрый, дерзкий и возбуждающий. А потом — медленный. А потом Линда попросила Мухтара поставить музыку и начала учить нас танцевать вальс. Прибежала Марта, перемигнулась с Мухтаром, и они показали, как на самом деле танцуют вальс. А затем… Это было незабываемо! Они исполнили танго! Горячее танго с резкими отточенными движениями.
Но Узурпатору танго не понравилось.
— Почему? — удивился Мухтар.
— Танго — это страсть. Она обжигает. Первый танец был любовь. Любовь теплая. Согревает, но не жгется. А страсть сжигает, она скоротечна, после нее ничего не остается. Только боль от ожогов.
— Надо же! Ты мудрый человек, — удивился Мухтар. — Я запомню твои слова. В них есть смысл.
За три стражи до начала спектакля начала собираться публика. В основном, на задних рядах, где билеты самые дешевые, без мест. Чтоб не скучали, Мухтар посадил двух чтецов поочередно читать летописи о войне. Чтецы были старые, читали тихо. Но большие черные ящики Мухтара усиливали звук так, что даже на последних рядах было отчетливо слышно. Каждые четверть стражи бил гонг и громкий голос оповещал: «До начала осталось столько-то».
За полстражи Линда послала нас переодеваться.
За четверть стражи до начала прибыл Владыка со свитой. Хозяин тоже поднялся в свою ложу. Ходил он медленно, осторожно. И правая рука была на широкой перевязи. Марта помогла ему сесть в широкое мягкое кресло, которое Стас изготовил специально под его фигуру. Владыка перешел в ложу хозяина, сел рядом, и они начали что-то увлеченно обсуждать. Так любопытно, только из-за кулис не слышно, что говорят.
Зашел Шурртх. Непорочные девы и я бросились его обнимать. Но тут заиграли трубы.
— Слушайте, слушайте, слушайте! Начинается мистерия «День победы»! Слушайте, слушайте, слушайте!
И опять заиграли трубы. Вздрогнул и поплыл в стороны первый занавес, который черный. Перед вторым, темно-красным занавесом стоят два старых воина, серый и рыжий.
— Кто это? — спрашивает рыжий, обводя суровым взглядом Амфитеатр. Черные ящики Мухтара усиливают его голос, разносит по всему Амфитеатру.
— Наши потомки. Наше будущее.
— Наблюдают за нами. Не видели настоящих героев?
— Молчат. Пришли посмотреть на героические деяния. На великих бойцов.
— Какая вежливая тишина. Грядущее поколение. Вот они какие. Это ради них мы проливали кровь?
— Да. С разных сторон фронта, но мы бились за то, чтоб наши потомки жили лучше нас, счастливее.
— Поймут ли они нас? Наши мечты и надежды? Не повторят ли наши ошибки?
— Поймут. Для этого они здесь. Смотрят, внимают…
— Тогда пусть смотрят. Пусть увидят ярость битв и горечь побед. Смотрите, потомки. Смотрите и запоминайте. Вы должны знать, как это было!
Воины разошлись в стороны, раздвигая полотнища красного занавеса, открывая покои дворца Узурпатора. Сам Узурпатор и три короля сидят на подушках за низкими столиками. Серые рабыни наливают вино в их кубки. Под тихую музыку кружусь в танце я — свободная рыжая танцовщица.
Внезапно музыка меняется, набирает силу, и я исполняю танец живота. Зал — в немом восхищении. Я вижу, чувствую это. Но танец кончается, и Узурпатор жестом руки отсылает меня. Летящей походкой танцовщицы убегаю со сцены.
— Хорошее вино, — произносит один из королей.
— Когда твои сарфахи пройдут по улицам их городов, у тебя будет сколько угодно такого вина, — улыбается Узурпатор.
— Ты умеешь находить неотразимые аргументы, — смеется король. — Но к делу. Чтоб моя армия перешла пустыню, нужна вода. Много воды.
— У тебя будет сколько угодно воды на этом краю пустыни. Мои рабы четыре года рыли каналы и насыпали дамбы. Теперь река Таррва течет в пустыню и исчезает в ее песках. До поселений серых всего пять дневных переходов по безводным землям.
Короли и Узурпатор делят будущую добычу и земли, а я спешу в ложу к хозяину. В первом акте моя роль закончена. Меня дружно хвалят.
