— Умница, — сказал мне Стас. — Я как раз новые планшетки заказал, со встроенным радиомодемом. Можешь выйти из нее на ретранслятор, а с него — куда угодно. Хоть на Землю.
Выдал две планшетки, для меня и Ррады, камеру, треногу и книжечку с рисунками, где понятно объясняется, как работать с планшеткой и камерой. И главное, все слова на нашем языке. А я поспешила в свою комнату, забралась с ногами на кровать и начала со старой планшетки на новую переписывать все файлы, которые там накопились.
Вылетели во Дворец с расчетом, чтоб попасть к перерыву. Тут как раз папа позвонил. Линда остановила байк в воздухе, поговорила с ним — и дальше полетела. Снизились за Дворцом, завели байки в отведенную комнату, и я повела Линду коротким маршрутом — это каким слуги ходят. Напыщенные господа никогда бы здесь не пошли. Но Линде время важнее.
Только поздоровались, папа повел Линду в свой кабинет. И мне велел идти следом. Я уже поняла, что он очень сердит. Дернула Линду за рукав, указала глазами на папину спину, виновато прижала уши и поджала хвост. Линда поняла.
В кабинете папа сел на подушку, широким жестом указал Линде подушки для гостей.
— Садись и рассказывай.
— Что рассказывать, Владыка?
— Откуда в моем городе полтора десятка трупов? Кто себе сквозь дома и каменные стены прямой путь прокладывает? Кто троим степным охотникам хвосты отрубил? Кто рабыню прямо из школы гвардии похитил? И чего мне завтра ждать?
Линда сделала вид, что считает на пальцах.
— Четырнадцать! Владыка, моих — четырнадцать, — сжала руку в кулак и оттопырила мизинец. — Или пятнадцать? Я совсем запуталась.
— Чего четырнадцать?
— Трупов. Ну, тех, кому поручили меня убить. Я не знала, что с ними делать, может, в каменоломни отправить? Но мой Владыка приказал всех убить. И всех одинаково. Но чтоб меня при этом никто не видел. Вот и…
— За что они хотели тебя убить?
— Из-за пустяка. Мелкий воришка у меня на привозе рацию украл. Я его догнала… Ну, несколько заборов попортила, пару домов насквозь проехала. Признаю, виновата. Но ведь за вором гналась! Догнала, когда он мою рацию за сто монет главарю вашей ночной гильдии продал. Поговорили. Приказала этому скупщику краденого больше так не делать и во всем меня слушаться. Свою рацию забрала, но другую подарила. Бесплатно! А он, гад, зло затаил и убийц нанял. Вот и… Владыка, он сам виноват!
— Понятно. А за что охотникам хвосты отрубила?
— За дело, Владыка. Они действительно охотники. Только не за дичью, а за чужим добром. В Столице живет один знакомый мне ювелир. А эти ночные бродяги решили очистить его дом. Пришлось укоротить им хвосты. Но совсем не сильно, вот на столько! — Линда показала полпальца.
— А народ говорит — под корень отрубила. Хорошо, с этим разобрались. Зачем рабыню похитила?
— Не похитила, а до дома подвезла. Похищают — это когда против воли или против закона. А тут все по согласию. Это рабыня Татака. Ее хозяин — Марртах, младший брат Шурртха. Живет сейчас у нас в оазисе рядом с железным домом.
— Кто ее хозяин, я знаю. Зачем ты ее от хозяина увезла?
— Чтоб поскорее хвост пришить, пока не умер.
— ЧТО???
— Ей хвост отрубили. По закону, все честно. Но в законе не сказано, что хвост нельзя на место пришить. Значит, можно! Марта его на место и пришила. Это надо очень быстро делать. Вот я и торопилась.
Всяким папу видела. И сердитым, и яростным, и задумчивым. Но таким растерянным — в первый раз.
— Получилось? — спросил папа, усиленно размышляя о чем-то своем.
Линда вопросительно посмотрела на меня.
— Если рабыне позволят сказать… Татака сегодня утром чувствовала себя хорошо. Хвост уже не болит, но зудит. Еще не шевелится, но госпожа Марта говорит, что все идет как надо.
— А, скажем, отрубленную руку Марта могла бы пришить? — спросил папа.
— И руку, и ногу. Но только если сразу. Спустя стражу будет поздно. Конечность умрет. Голову пришить нельзя — она очень быстро умирает.
— Значит, все дело в искусстве целителя. Никаких чудес?
— Да, — согласилась Линда. — Опыт, знания, искусство и немного удачи.
— Каких бедствий мне еще ждать? Почему глава Службы закона и порядка просит у меня аудиенции?
— Это тот, которого я поколотила? — Линда притворилась скромной и виноватой. — Не знаю, но догадываюсь. Его шептуны уже несколько дней пускают слухи, что рыжим нельзя рубить хвосты. Якобы, народ недоволен.
— Так, а почему в далеком пустынном оазисе об этом знают больше, чем в двух шагах от Столицы? Нет, Линда это вопрос не тебе. Видимо, кто-то в моем окружении слишком привык к сытой жизни.
— Владыка, дозволено ли будет Миу поработать сегодня в библиотеке?
— Пусть работает когда пожелает. Такова наша воля. Сейчас в публичном зале лицедеи начнут представление. Не опоздай.
Линда поняла, что аудиенция окончена. Изящно поднялась, поклонилась и направилась к выходу. Я поднялась на полвздоха позже нее и пристроилась за левым плечом.
— Миу, останься — прозвучал голос папы. Линда повернула голову и кивнула мне. Когда закрылась дверь, я бросилась папе на шею. Он прижал меня к сердцу, а потом посадил рядом с собой.
— Теперь ты рассказывай.
— Что рассказывать, папа?
