— Такое чувство, будто в другой мир попал, — пробормотал Ктарр. — Ну что, бездельники, во дворце будем жить, или в халупе?
Все-таки, не зря Линда выбрала Ктарра риммом строителей. Он прицепился как клещ, пока я не нарисовала ему планы всех этажей Дворца. А потом Марта пригласила меня на мокрое дело.
Запись четвертого урока много времени не заняла. Всего полстражи. Марта сказала, что я закончила земную среднюю школу, и пора думать о выборе профессии.
Ложиться спать наотрез отказалась, и даже пьяного сахара съела всего треть ложки. Пока не заболела голова, схватила одеяло и поспешила на улицу.
Недалеко от палаток горел голографический костер, звучала незнакомая песня. Ее пели, встав в круг, положив руки друг другу на плечи и покачиваясь в ритме песни. Я приблизилась, и меня тут же включили в круг. В свете костра разглядела Линду, Шурра и Мухтара. Слов они тоже не знали, но подпевали припев.
Душевно спели. Песня закончилась, и круг распался. Все расселись у костра, пустили по кругу корзинку. В корзинке оказались одноразовые стаканчики и пакетики вяленого хорошо просушенного мяса. Кто-то разлил по стаканам легкое вино. Выпили за будущий дворец, захрустели мясными сухариками. Линда откуда-то достала гитару и запела человеческую песню. Слов никто не понимал, но звучала песня красиво. Марр сел рядом со мной, и я тихонько объяснила ему, что в песне поется о людях, которые не хотят жить на одном месте. Им нужны рассветы, закаты, красота природы, новые места, новые впечатления и несложный быт. Потом зазвучала следующая песня, но голова болела все сильнее, и я отошла от костра. Завернулась в одеяло и прижалась лбом к остывающей стене железного дома.
На плечо легла рука.
— Что-то не так, сестренка?
— Голова болит. Помнишь, рассказывала, после обучения под колпаком всегда голова болит? Сегодня опять училась. Марта говорит, теперь пора профессию выбирать.
Шурртх обнял меня за талию и повел к озеру. Голова болела все сильней. Шурр что-то нашептывал на ухо, я не слушала. Автоматически перебирала ногами, зажмурившись и прижавшись к боку брата. Когда что-то делаешь, время идет быстрее. Нежные руки гладили меня по всем местам. Губы ловили мои уши. Я таяла и растворялась в этих ласках. Во всем свете остались лишь две вещи: боль и ласка.
— Шурр, как ты мог? Я тебя братом считала, а ты… — я рыдала в голос, лежа на нем, и колотила его кулачками. — Предатель! Как ты мог?
Он прижимал меня к своей могучей груди с рельефно выступающей мускулатурой и даже не защищался. Только гладил по всем местам и шептал на ухо.
— Миу, малышка моя, я с семи лет без ума от тебя. Я восемь лет ждал, когда ты подрастешь, чтоб забрать в свой дом. Ты не поверишь, как я люблю тебя. Как волновался, когда Владыка отдал тебя сюда. Миу, любимая, мне никто не нужен, кроме тебя…
— Объясни это своим серым девам, — всхлипнула я. — Как мне хозяину в глаза смотреть?
— Ты же наложница.
— Ничего ты не знаешь. Владыкам людей нельзя иметь наложниц, — я всхлипнула и двинула его кулаком в бок.
— Так ты с ним не спишь?
— Я его жена, понятно? Он даже свое родовое имя мне дал. Коррбут Ррумиу. Но это тайна.
— Что же ты раньше не сказала? Я тебя выкупить хотел… Линда говорила…
— Это было давно и неправда! Я тогда рабыней была.
— Миу, я себя подлецом чувствую.
— А ты и есть подлец, — всхлипнула и крепче к нему прижалась. — Воспользовался моей доверчивостью и слабостью…
Вот и восстановила равновесие счастья и горя. Ну, перебрала чуть-чуть счастья и наглости. В прошлое обучение легла спать вместо того, чтоб мучение принять. Но в этот раз я же честно перетерпела. Звездам полсуток не хватило, чтоб простить меня. Обидно-то как. И как теперь жить?
Вернулась в железный дом, привела себя в порядок и легла спать в своей комнате. Металась по кровати до самого утра, но так и не смогла уснуть. Встала за стражу до подъема и пошла проведать Татаку.
Татака тоже проснулась, но дыхание ее пахло плохо.
— Миу, за что меня привязали? Я что-то плохое сделала?
— А что ты последнее помнишь?
— Марр мне хвост отрубил. Потом я по воздуху лечу. Линда ругается. Несет меня в железный дом. Марта приказывает съесть белую, очень вкусную, хрустящую на зубах еду. Дальше не помню.
— Тогда расслабься и оглянись. Только ничему не удивляйся.
— Хвост? Так я его очень хорошо чувствую. То в огне горит, то словно в холодную воду окунула.
— Как ты сказала? — проснулась Марта. — Ровно горит, или волнами, вместе с сердцем?
— Волнами.
— Ох, грехи наши тяжкие. Миу, отвязываем ее, переносим на стол томографа. А ты, девочка, не шевелись. Мы все сами сделаем.
Мы перенесли Татаку на подвижный стол томографа, он загудел и проехал под аркой. Потом несколько раз дернулся вперед-назад.
— Вот оно что! Миу, взгляни.
Я подошла к экрану, но ничего не поняла.
— Это срез хвоста по шву, — объяснила Марта. — Это позвонок. Здесь артерия, а это вена. Видишь, шов распух и практически пережал вену. Отток крови затруднен. Сейчас мы сделаем маленькую сосудопластику. Ты будешь мне ассистировать.
