Парни, что мой ошейник охраняли, наденут доспехи, встанут у входа в шатер, изобразят стражников. Еще двоих я обучила, войдут в шатер, доложат, что то-то сделано. Папа даст им мелкие поручения, и они тут же выйдут. В общем, картина обычной жизни, как во Дворце. Владыка был ранен, но сейчас бодр и занят государственными делами.
Подготовив все в оазисе, я позвонила дяде Трруду и сообщила волю Владыки. Поэтому, когда мы с девочками посадили байки рядом с парадной лестницей Дворца, четыре чиновника нас уже ждали. Быстро объяснив, как сидеть на байке и за что держаться, мы подняли машины в воздух.
На стражников у входа в шатер чиновники просто не обратили внимания, настолько это привычно. Но фонтаны среди песков поразили их больше, чем ковровая дорожка. Еще больше их поразило, как папа разговаривал с иноземцем на большом экране. «Шведский стол» сорвался. Папа отослал танцовщиц, и сразу перешел к делам. Велел чиновникам сесть перед ним и доложить, большой ли урон нанес бунт. Пока чиновники отдувались, а Ррушан записывала, мы с Татакой перед каждым поставили поднос с бокалом вина и богатым угощением. Дальше все прошло по плану. Один из парней-курьеров принес Владыке свиток, другой доложил, что «воля исполнена». Чиновники получили мягкий нагоняй за нерасторопность и были отпущены.
А через пол стражи уже слезали, радостные, с байков на площади перед Дворцом. Они, все четверо, ожидали крупного разноса, раз их лично вызвал «на ковер» Владыка, а тут их даже сдержанно похвалили.
Вежливо простившись с чиновниками, мы полетели назад. Сейчас они войдут в здание, и заработает машина слухов. Когда вечером сослуживцы этих четверых вернутся домой, начнутся рассказы перед домочадцами, что это лично они летали по небу и держали доклад перед Владыкой. А завтра на рынке… В общем, паники из-за долгого отсутствия Владыки во Дворце неделю-полторы точно не будет.
Хозяин прилетает! С утра хожу мечтательная, на всех натыкаюсь. Бугорр велел навести в поселке чистоту и порядок, чтоб все сияло и глаз радовало. Поэтому парни подогнали строительную машину, весь мусор с пожарищ собрали в ковш, отвезли в котлован и свалили рядом с водокачкой. Когда очередной этаж построим, котлован засыпем, мусор глубоко под песком скроется.
Прошлась по поселку — все почти как раньше. Только палатки не зеленые, а белые. Четыре уже обжиты, три только-только поставили. И еще несколько девушки заканчивают шить.
Владыка с Линдой сидят в тени пальм и беседуют. Линда еще ногу качает, разрабатывает. Богдан с Паолой в озере купаются. Брызгаются водой и смеются. Паола сказала, у них сейчас отпуск. Дождутся наших — и улетят на Пандору.
Внезапно они насторожились. Паола обернулась и громко крикнула:
— Линда, ваши на подлете. Десять минут до посадки!
И побежала одеваться. Богдан в плавках купался, а она — голышом. А в нашем поселке началась тихая паника. Все себя в порядок приводят, лучшее надевают. Только кухарки на боевом посту. У них праздничный ужин еще не готов.
Мы думали, железный дом прилетит оттуда же, откуда грузовые корабли прилетали. Туда побежали, на небо смотрим. А он совсем с другой стороны прилетел. Чуть не прозевали. А он снизился до высоты птичьего полета и над озером завис. Медленно-медленно опустился еще ниже — до высоты в несколько моих ростов. И вдруг громким-громким голосом заговорил:
— Эй, усатые-полосатые, что за дела? Освободите посадочную площадку!
Я оглянулась — а там, где он раньше стоял, мы автобус, байки и ходячую машину оставили. Татака первая опомнилась, бросилась в кабину ходячей машины. Кто-то из девочек полез в автобус. Я с парнями — к байкам. Отогнали технику за водокачку. Железный дом проплыл над поселком, замер над тем местом, где раньше стоял, и медленно развернулся. А на его борту крупными буквами так и написано: «ЖЕЛЕЗНЫЙ ДОМ». Он как бы поерзал, прицеливаясь, дал гудок и опустился на землю. Точно туда, где раньше стоял. Только крыльца нет. И через белый прямоугольник киноэкрана, что мы на борту нарисовали, идет широкая царапина. Краска содрана, металл блестит.
Только я хотела парней за кирпичами отправить, чтоб из них крыльцо сложить, как иноземцы, все вместе, из-за железного дома выходят. Они через ворота ангара вышли. Справа от Петра Ктарр идет, слева — Багирра. А на руках у Багирры — ребенок лет пяти необычного светло-коричневого окраса. К нам голову повернул — бабуин маленький, как на фото. Только мне не до него. Ноги сами понесли меня к хозяину.
— Вла-а-ад!!! — и прыгнула с разбега, как на Шурра в детстве. Совсем, видимо, мозгов лишилась — на хозяина прыгать!. А он меня ловко подхватил, одновременно сделав полшага в сторону, так что мы не столкнулись, а завертелись на месте. Прижал к себе. Я обняла его руками и ногами, носом в шею уткнулась. Вроде как, всхлипываю от полноты чувств.
— Ну наконец-то! — шепчет он мне на ушко, — а то все хозяин да хозяин. — И гладит меня как ночью в минуты близости. И в нос чмокает. — Как я по тебе соскучился!
