Этот прекрасный сон полностью

Я взяла у нее виски, отвинтила крышечку и вопросительно посмотрела на Деб. Она пожала плечами:

– Если будешь это пить, то я следующая.

Я сделала большой глоток и отдала бутылочку подруге. Она ее допила. Через несколько минут я почувствовала себя спокойнее. Тетя Эллен встала:

– Судя по виду, тебе получше. Но я не медик. Деб?

– Лично мне действительно получше. Можно предположить, что и ей тоже.

Я глубоко вздохнула:

– Намного. Спасибо. Ты, тетя, как Мэри Поппинс: у тебя в сумочке есть все.

Она похлопала по внушительному саквояжу «Луи Виттон»:

– Этому меня научила твоя прабабушка Селест. Женщина должна быть готова ко всему, будь то сломанный ноготь или субботняя распродажа.

Деб сощурилась:

– Эллен, а пистолет у вас тоже есть?

В ответ тетя только подмигнула. Зейн издал раздраженный вздох:

– Мам, она опоздает. Давай отложим воссоединение семьи на потом, ладно?

Я встала, приобняла кузена с кузиной и вышла в залитый солнцем Майерс-парк. В середине огромного поля росло большое дерево. Неподалеку от этого места Джош устроил одно из наших самых странных свиданий. Чтобы помочь мне преодолеть нелюбовь к запаху кокоса, они с Куинном приволокли детский бассейн и песочницу. Идя по лужайке в сопровождении подруги и родственников, я еле сдержалась, чтобы не рассмеяться, когда вспомнила Джоша, развалившегося у пластмассового таза в угрожающе открытых желтых плавках. Он сказал, что заодно хочет побороть во мне ненависть к переспелым бананам. О настоящем отпуске тогда не могло быть и речи, а тот день, как ни удивительно, оказался романтическим островком отдыха, необходимого нам обоим.

Теперь я шла с букетом в руках, чувствуя, как сердце бьется в груди: вот-вот я должна была увидеть Джоша. Борясь с волнением, я опять погрузилась в воспоминания о кокосовом свидании: мы расслаблялись под музыку, загорали, и даже сердитый полицейский, который уставился на трусы Джоша, не смог обломать нам кайф.

Когда я тихо засмеялась, Деб подтолкнула меня плечом, разделяя мою радость. Вдруг перед глазами снова встала больница, и я, моргнув, пробормотала:

– Какого черта?

– Болит голова? Я принесу еще воды. И наверное, ибупрофен поможет.

– Нет, голова не болит. Но в ней постоянно что-то всплывает.

– У тебя галлюцинации?

– Нет, это бывает, только когда я закрываю глаза.

Деб слегка встревоженно на меня посмотрела. А под деревом в центре лужайки уже стоял регистратор. Хотя был день, с ветвей свисали белые огоньки. Они мерцали и мигали в тени листвы, напоминая мне о Рождестве, когда Джош попросил меня стать его женой. На траве под кроной стояли растения в горшках, а между ними, как в сказочном лесу, вилась тропинка из белой пыльцы.

Все это было как во сне, и я не хотела просыпаться. Мой взгляд запрыгал по веткам, по свечам, по цветам, по лицам гостей и наконец остановился на Джоше. Он стоял возле регистратора – в темных джинсах, черной рубашке и черном пиджаке, который мы с ним купили пару недель назад.

Его брови сдвинулись, глаза увлажнились. Беззвучно шевеля губами, он сказал только одно слово:

– Красавица!

Сквозь гул голосов наших друзей и родственников просачивался далекий детский смех. Как Джош и обещал, все было идеально. Я встала в конце импровизированного прохода и кивнула регистратору, показывая, что готова.

Но прежде чем я успела сделать шаг, ко мне подошел отец Джоша и подставил согнутый локоть:

– Дорогая, я удостоен чести сопроводить тебя к моему сыну, чтобы ты стала членом нашей семьи.

Слезы обожгли мне глаза. Я кивнула, не в состоянии что-нибудь сказать, положила ладонь на его руку и нетерпеливо заерзала. Мы оба стали ждать нашего выхода. Когда вместо свадебного марша из колонок зазвучала песня Этты Джеймс «At last», у меня чуть не подогнулись коленки. Сайлес повел меня к Джошу. Нас окружали люди, которых мы любили и которые собрались, чтобы отпраздновать первый день нашего брака.

Мы дошли до конца тропинки. Сайлес поцеловал мою руку и вложил ее в руку Джоша. Джош улыбнулся, поблагодарил отца и, слегка сжав мои пальцы, сделал глубокий вдох.

– Друзья и родные Джоша и Эйвери… – начал регистратор, но его слова долетали до меня как сквозь туман: я потерялась в серых глазах своего жениха.

– Я, Джошуа, обещаю утолять твою боль, когда тебе плохо, и заставлять тебя смеяться, когда ты хочешь плакать. Если ты не сможешь идти, я возьму тебя на руки. Всю оставшуюся жизнь я потрачу на то, чтобы создавать для нас с тобой добрые воспоминания. Обещаю говорить правду, – он взглянул на тетю Эллен, – даже когда это нелегко. Обещаю защищать и уважать тебя. Любить тебя, и только тебя. – Достав цепочку с пенсом, Джош прибавил: – И еще клянусь всегда давать тебе пенни в обмен на твои мысли.

Надев кольцо на мой палец и пробормотав: «Я люблю тебя», Джош повесил монетку мне на шею. Регистратор посмотрел на меня: настала моя очередь говорить.