В XIX веке музей пополнился новыми памятниками, подлинность которых не вызывает сомнений, а художественные достоинства не могут оставить равнодушным даже самого сухого человека. До сих пор восхищает посетителей музея Кортонской академии бронзовая люстра, не знающая себе равных среди этрусских светильников. Кортонская люстра — это подлинный шедевр этрусской металлургии. Она имеет форму круглого блюда с шестнадцатью клювами, в каждый из которых наливалось масло и вставлялся фитиль. Поверхность блюда украшена выпуклыми изображениями. В самом центре люстры — страшилище с вытаращенными круглыми глазами, разинутой пастью, из которой высовывается язык, с клубками змей вместо волос. Это Горгона — мифическое чудовище подземного мира. Один ее взгляд обращал все в камень. Маска Горгоны окружена узкой лентой с фигурками львов, пантер, грифонов, нападающих попарно на коня, быка и оленя. Следующая лента условно изображает языки волн и летящих над ними дельфинов с острыми плавниками на длинных, вытянутых телах. По краям диска, окружая клювы-светильники, выступают шестнадцать сидящих в одинаковых позах Га´рпий — крылатых богов вихря, Силе´нов — духов земли и растительности.
Удивительная кортонская люстра не просто произведение искусства. Она запечатлела представления древних людей об окружающем их мире, животных, населяющих землю и море, демонах и чудовищах, созданных воображением.
Давно уже забыты имена тех, кто на «Ночах Кортоны» произносил глубокомысленные речи об этрусках. Никто не поднимает с книжных полок трудов Этрусской академии. Но имя одного ее члена сохранилось в веках. Впрочем, не все знают, что Иоганн Винкельман состоял в этой академии. И совсем немногим известно, что он добился чести быть членом этого сообщества с колоссальными усилиями. Его предки варвары. Что ж! Всему миру придется признать, что потомку варваров, уничтоживших античное искусство, удалось впервые проникнуть в его тайны и открыть эти тайны всей Европе. Но Винкельман был не только родоначальником научной истории искусства, его можно считать первым археологом. Поэтому мы не можем пройти мимо этой колоссальной в научном и чисто человеческом отношении фигуры.
Сын сапожника из маленького городка, рано познавший нищету, оскорбления, провинциальную немецкую тупость, Винкельман взрастил в своей душе мечту о прекрасном и совершенном мире античности. Разбирая фолианты княжеских библиотек, целыми днями делая выписки для исторических трудов, которые так никогда и не увидели света, или вдалбливая азбуку в головы учеников, Винкельман мысленно совершал путешествие по Риму и по земле, по которой ступали Цицерон и Цезарь, Катулл и Вергилий. Казалось, этой мечте не суждено осуществиться. Откуда у Винкельмана возьмутся средства для путешествия в Рим и для жизни в Вечном городе? А если он и попадет в Рим, кто пустит его в княжеские дворцы, где хранятся статуи, знакомые ему лишь понаслышке или по дурным воспроизведениям в публикациях Монфоко´на и других антикваров?
Переезжая из города в город, Винкельман попадает в Дрезден. Дрезденские князья были католиками, и при дворе большим влиянием пользовались иезуиты. Они-то и обещают Винкельману послать его в Рим, если он примет католичество. «Рим стоит мессы!» — решил Винкельман. Решение это далось ценою жестокой внутренней борьбы и колебаний. Винкельман не был стойким приверженцем протестантизма. Его, скорее, смущало общественное мнение, всегда нетерпимое к тем, кто меняет религиозные или политические убеждения. Охотно принимая перебежчиков из чужого лагеря, оно бросает им вместе с тридцатью сребрениками и свое презрение.
И вот Винкельман в Риме. Он бродит по его улицам, любуется развалинами века гигантов. Но подлинные сокровища скрыты за стенами дворцов духовных или светских владык. Богатые дилетанты — князья, кардиналы — превратили свои дворцы в кладовые искусства. Здесь безо всякой системы соседствовали друг с другом памятники скульптуры и живописи различных эпох. Владельцев меньше всего заботило эстетическое наслаждение. Ими руководило тщеславие. Они хотели прослыть знатоками искусства, не умея отличить творение древнего мастера от поздней подделки.
Некоторые статуи своей несообразностью напоминали Винкельману бронзовую химеру, виденную им во Флоренции. Химера была составлена из частей разных животных, статуи соединяли в себе части древних статуй и позднейшие дополнения. Можно было увидеть Орфея со скрипкой, вложенной ему в руки, или римскую бронзовую лошадь с совершенно современными подковами. Это не могло смутить «ценителей древности». Находились такие, которые занимались изучением древнегреческих скрипок и древнеримских подков.
С негодованием наблюдал Винкельман кощунственную распродажу статуй знатным иностранцам. Это казалось ему ссылкой памятников античного искусства в отдаленные поместья, под чужое, туманное небо. Никто не мог этому помешать. Фавны и Венеры были такой же собственностью феодальных владык, как и земля, из которой они выкопаны.