Большой интерес проявляет Винкельман к живописи древней Италии, о которой в его время можно было судить, не только по описаниям древних авторов, но и по остаткам картин, найденных в Геркулануме, Стабиях, Риме и некоторых других городах. Знаменитые фрески Помпей в то время были еще неизвестны. Винкельман знает и о некоторых картинах, обнаруженных на стенах этрусских гробниц и воспроизведенных в труде Демпстера. В связи с этим он замечает: «В настоящее время от самих картин не осталось ничего, за исключением следов женской фигуры в натуральную величину, с венком на голове. Одни из них погибли от действия воздуха после вскрытия гробницы, другие были разбиты киркой в поисках клада, скрытого якобы позади картины».
Эти замечания не оставляют сомнений, что Винкельман посетил Корнето и спускался в этрусские гробницы, чтобы своими глазами увидеть фрески, воспроизведенные у Демпстера. Но от фресок ничего не осталось.
Винкельман наблюдал в окрестностях Корнето, называвшегося в древности Тарквиниями, множество погребальных холмов. «Вход в гробницы, — писал он, — засыпан, и нет сомнений, что если бы кто-нибудь взял на себя расходы на раскопку нескольких из них, то там нашлись бы не только этрусские надписи, но и картины на стенах». Эта мысль оказалась пророческой. На стенах гробниц в Корнето было найдено много картин и надписей, но эти открытия были сделаны более чем через семьдесят лет после смерти Иоганна Винкельмана.
В споре между поклонниками этрусского и ценителями греческого искусства Винкельман был на стороне последних. Он являлся решительным противником этрускомании и правильно определил греческий характер многих памятников, ошибочно считавшихся этрусскими. Винкельман полагал, что искусство у этрусков никогда не могло достигнуть того расцвета, который характеризует греческое искусство. Причиной этого он считает суеверия, наложившие мрачный отпечаток на характер этрусского народа и обусловившие ту меланхолию, которая будто бы сквозит в каждом произведении этрусского искусства. Этот взгляд Винкельмана, как и многие другие высказанные им мысли, на целые столетия определил отношение европейской науки к этрускам.
Жарким летом 1823 года Карло Авво´льта работал у дороги близ родного города Корнето. Карло не был землекопом. Его знали как человека богатого и независимого и обращались к нему «синьор Аввольта». Но Карло не чуждался физического труда, особенно если он был полезен или приносил выгоду. В этом году Карло поручили надзор за ремонтом дороги. Материал до´рог, да и везти его приходится издалека. Тогда-то Карло и предложил использовать плиты, покрывавшие небольшой холм. И в доказательство того, что снять их — это дело нетрудное, решил сам выломать несколько плит.
Облюбовав плиту, он просунул под нее лом. Удивительно! Лом не встретил сопротивления и ушел в землю во всю глубину. «Эге! Да здесь яма!» — догадался Карло и наклонился, чтобы посмотреть в образовавшееся отверстие.
Прямо под ним на возвышении лежал воин с копьем, щитом, в поножах и шлеме. Это был безбородый юноша с красивым загорелым лицом. Брови над опущенными веками составляли сплошную линию. Правая рука юноши покоилась на груди.
Видение продолжалось какую-то долю секунды. Не успел Карло пошевелиться, как воин рассыпался. Вместо него остались обрывки материи, обломки металла и кости. Столбик золотой пыли поднимался вверх.
Карло понимал, что это был этрусский воин. Ведь Корнето стоял на месте древних Тарквиний. В окрестностях города в прошлом находили много этрусских гробниц. На стенах некоторых из них имелись картины в ярких красках. Но Карло никогда не слышал, чтобы кому-нибудь удавалось видеть спящего воина.
Много лет назад, когда был еще жив отец Карло, а самому Карло минуло едва ли пять лет, их дом посетил английский художник из Рима. Мальчику запомнились его необычная одежда, странно звучавшая речь и богатые подарки матери. Отец водил англичанина по гробницам, а тот срисовывал картины с их стен. Несколько рисунков до сих пор валяются где-то на чердаке. «Как жаль, что я не умею рисовать! — подумал Карло. — Я бы нарисовал воина по памяти. Я бы изобразил его лицо, его одежду и вооружение! Кто мне поверит, что это не сон!»
Карло решил спуститься в гробницу, чтобы спасти все, что не разрушил ворвавшийся свежий воздух. Для этого ему пришлось отодвинуть плиту.
На ложе рядом с останками воина лежало копье и восемь дротиков, слипшихся в какую-то ржавую массу. Когда Карло попытался их разделить, масса распалась на несколько кусков. Можно было также видеть кусочки дерева, остатки древка. Тут же был короткий двусторонний меч. Его рукоять должна была покоиться в руке мертвого воина.