Этрусское зеркало полностью

После этого открытия, казалось, оставалась лишь одна этрусская буква, правильное понимание которой внушало сомнение — . Значение этой буквы определил в 1833 году молодой немецкий ученый Р. Ле´псиус. Лепсиус подверг анализу слово —«Одиссей», которое прежде читалось как «Утуксе», и доказал, что оно, скорее, должно читаться как «Утусе» (или «Утуце»).

Конечно, мало было выяснить значение этрусской буквы М, следовало бы также задуматься над тем, как эта буква попала в этрусский алфавит. Ведь ее нет в греческом алфавите, а сходная с нею буква служит для обозначения совсем другого звука. Но если бы даже Ланци поставил этот вопрос, вряд ли он мог бы на него ответить. Слишком недостаточным был материал, которым тогда располагала наука.

Можно было, конечно, составить азбуку из отдельных букв, встречавшихся в словах. Но интереснее было найти азбуку, составленную самими этрусками. Одна из таких азбук была найдена в 1921 году во время раскопок гробницы в Марсильяна д’Альбенья. Вместе с богатыми золотыми украшениями был извлечен прямоугольный предмет из слоновой кости, в центре которого имелось углубление. Оно когда-то было заполнено воском, следы его еще сохранились. Странный предмет оказался табличкой для письма, которой, как известно, пользовались и римские ученики. По воску писали заостренной металлической палочкой — стилем (отсюда происходит и наше слово «стиль»).

Находка показала, что этруски начали писать на восковых табличках много раньше римлян. Могила, в которой находилась табличка, относится к VII веку до н. э., а в это время римляне еще не знали грамоты.

Самой интересной, однако, оказалась азбука, написанная по бортику таблички, справа налево.

Азбука эта служила образцом для тех, кто учился писать. Если ученик забывал, как пишется буква, он справлялся с ее написанием, сделанным учителем, как это делают и наши школьники.

Но табличка из Марсильяна д’Альбенья оказалась полезной не только этрусским школьникам. Еще большему она научила этрускологов. Помимо букв, уже известных ученым, азбука на бортике таблички содержала и незнакомые. Вот, например, буква . Ее нет в более поздних алфавитах. Отсюда можно было сделать вывод, что этрусская азбука не оставалась на протяжении веков неизменной. Происходило ее упрощение за счет «ненужных» букв. Такое же явление характерно и для других азбук. После Октябрьской революции была проведена реформа письма, из русского алфавита изгнали букву «ять», доставлявшую столько неприятностей гимназистам. Мы прекрасно обходимся без этой буквы, так же как этруски в V веке до н. э. обходились без буквы .

Еще более интересным и поучительным оказалось сравнение алфавита из Марсильяна д’Альбенья с древнейшим греческим алфавитом. В последнем не оказалось буквы  так же как и буквы М, значение которой было открыто Ланци. В то же самое время они имеются в финикийском алфавите. Это ставит под сомнение считавшийся непреложным вывод, будто этруски заимствовали свой алфавит у греков. Этрусский алфавит мог иметь независимое происхождение, восходя непосредственно к древнейшему финикийскому.

И еще один важный вывод позволила сделать эта табличка. В XIX — начале XX века господствовало высказанное крупнейшим историком Теодором Моммзеном мнение, что римляне заимствовали свой алфавит у греческих колонистов Южной Италии. В подтверждение его приводилась не только сохранившаяся легенда о мудром греке Эвандре, будто бы научившем римлян письму, но и сходство букв латинского и древнейшего греческого алфавита. Возможность происхождения латинского алфавита из этрусского отвергалась, потому что в последнем, как ошибочно считали, отсутствовали такие характерные буквы, как В, О. Но эти буквы имеются в алфавите на табличке из слоновой кости, а так как эта табличка древнее любой греческой надписи, найденной на территории Италии, ясно, что не греки, а этруски научили римлян писать.

Люди уходят и оставляют свои имена городам, улицам, школам, фабрикам, паркам, кораблям. За каждым большим или малым делом — чье-нибудь имя.

В книгах об этрусках я часто встречал упоминание о «гробнице Франсуа». «Кто этот Франсуа? — спрашивал я себя. — Наверное, француз».

Человек, давший гробнице свое имя, как удалось выяснить, оказался не французом, а итальянцем. Его звали Александр Франсуа.

Вся жизнь Франсуа была поиском. Не было ни одного города, ни одной деревни в его родной Тоскане, где бы он не побывал. Он облазил все холмы, покрытые древними руинами, с риском для жизни спускался в катакомбы и подземелья. Его знали все крестьяне и пастухи от Корнето до Фьезоле, от Умбрских лесов до маремм.

— Здравствуй, Алессандро! — говорили они ему. — Нашел ли ты наконец царские сокровища?

— Как видите! — отвечал Франсуа, показывая на свои стоптанные башмаки.