Впрочем, с 1845 года имя Франсуа стало известно и в ученом мире. Изображение одной из найденных им ваз обошло все журналы и научные издания. Люди приезжали из Парижа и Лондона, чтобы взглянуть на «царицу этрусских ваз», которая на самом деле была греческой вазой. В зале Археологического музея во Флоренции, где она была выставлена на всеобщее обозрение, можно было услышать и русскую речь.
— Иван Степанович! Посмотрите на это чудо. Трудно поверить, что ей две тысячи лет. Какая свежесть красок и живость изображения! А сколько фигур вместилось в эти шесть полос! И над каждой надпись!
— Сто надписей, Николай Васильевич, точнее девяносто шесть, не считая имен гончара и художника. А знаете ли вы удивительную судьбу этой вазы?
— Нет. Пожалуйста, расскажите.
— Этот кратер был найден в Кьюзи разбитым на множество кусков, но успешно восстановлен во всем своем великолепии. Надо же было, чтоб служитель музея заболел (сошел с ума) и бросил его на пол.
— Какое несчастье!
— Естественно, ваза разбилась вдребезги. Три года трудились над нею реставраторы, пока не придали ей прежний вид.
— Почти как у Мериме. Читали его «Этрусскую вазу»? И, насколько я помню, та ваза тоже имела изображения в три краски.
— Да, но там вазу погубила любовь!
— А не считаете ли вы, что это тоже род безумия?
Франсуа, конечно, не слышал ни этого разговора, ни других толков о своей вазе. У него не было времени для частого посещения музеев, так же как и для того, чтобы описывать свои открытия. За два года перед смертью он встретил француза, такого же энтузиаста археологии, как он сам, но только сделавшего писательство своей профессией.
Это был Ноэ´ль де Верже´. В его книге «Этрурия и этруски» мы находим многое из того, что пережил Франсуа и рассказал своему другу.
Однажды во время прогулок по окрестностям Кьюзи Франсуа наткнулся на узкую щель. Взяв с собою рабочего, в храбрости и верности которого можно было не сомневаться, ученый решил выяснить, куда ведет щель. Передвигаясь на четвереньках, а кое-где и ползком по лазу, выдолбленному в скале, Франсуа вскоре проник в помещение, чуть ли не на всю высоту засыпанное землей. Вдруг обвалился потолок. Ощущение не из приятных! Но Франсуа продолжал путь, отбрасывая в сторону камни. Еще один проход, а дальше — несколько других помещений.
Воздух становился все более тяжелым. Факелу не хватало кислорода. Он начал мерцать и едва не погас. Спутник пожаловался, что ему дурно. А тут еще с клекотом взвилась ввысь большая птица. Стали носиться и какие-то другие твари, издавая пронзительные вопли. В коридорах слышалось шипение змей…
Жмурясь от яркого света, Франсуа взглянул на часы. Разведка длилась четыре часа. Нужно было думать о раскопках, а следовательно, о том, где раздобыть необходимые средства.
Десятки гробниц обследовал таким образом Франсуа. Но лишь одна из них получила его имя. Она знаменита своими росписями, равных которым по значению не было и нет. Не случайно им посвящено много исследований.
На одной из стен — картина из этрусской жизни. Перед нами человек средних лет с загорелым мужественным лицом. На голове его венок. Одежда расшита узорами и фигурами сражающихся амазонок. Из надписи мы знаем имя этого богатого этруска — Вель Сатиес. По-видимому, это изображение покойного. Впереди — Арнта, толстый мальчик в отороченной красной каймой тунике. В поднятой руке мальчика голубь. Эта птица была священной у всех восточных народов. Вспомните библейского голубя, принесшего легендарному Ною оливковую веточку и ставшего прообразом нашего голубя мира. Голубь играл особую роль в культе женских критских божеств. На критских памятниках голуби часто сопровождают богиню и изображаются сидящими на двойных секирах, колоннах и деревьях.
Наибольший интерес представляет другая сцена, изображающая схватку нескольких пар воинов. Надписи над головами сражающихся не оставляют сомнений, что художник нарисовал Маста´рну, двух братьев, Авла и Це´лия Вибе´на, и других этрусских военачальников.
Целий и Авл Вибена были излюбленными героями этрусских сказаний. Мы встречаем их имена на зеркале и погребальной урне III века до н. э. На последней они изображены как победители чудовища. Римские историки считали, что один из семи римских холмов, Целий, получил имя от Целия Вибены, который прибыл в Рим на помощь какому-то из царей, Ромулу или Тарквинию. Согласно одной рукописи, которая дошла в поврежденном состоянии, братьев Целия и Авла Вибена, бывших родом из Вольсиний, сопровождал некто, чье имя полностью не сохранилось, осталось четыре буквы — Macs… Этруски, если верить императору Клавдию, рассказывали этот эпизод иначе. Вместе с Целием Вибена выступил Мастарна (или Макстарна), который был известен римлянам под именем шестого царя Сервия Туллия.