Не успели затихнуть шаги Ларта, как проскрипела калитка соседнего дома, и показалась голова Пузана. Мясник действовал наверняка. Давно уже он подсмотрел место, где мальчик прятал ключ. Оставалось лишь подойти к двери, взять незаметно ключ и просунуть его в замочную скважину. Это отняло несколько мгновений. Тщательно прикрыв за собой дверь, Пузан вступил в полутемный коридор и прошел в а´трий. Свет из квадратного отверстия в потолке падал на скамейку у стены, ложе, покрытое узорной тканью, и большой деревянный сундук с блестящей медной обивкой. На сундуке сидела арима. Она вертелась, почесывалась. Появление незнакомца не вызвало у нее и тени беспокойства.
Пузан приближался мелкими шажками.
— Малышка! — басил он. — Не бойся, малышка!
Выражение его было таким умильным, как в тот день, когда он делал предложение дочери пекаря, еще не зная, что отец отказал ей в приданом. В шаге от сундука он резко вытянул обе руки вперед и схватил ариму. Она рванулась. Но у Пузана от ежедневной работы с топором была железная хватка.
— Вот и попалась, мразь! — прошипел Пузан, засовывая ариму в заранее приготовленный мешок.
Перед уходом из дома он приоткрыл дверь в сад, чтобы Ларт подумал, будто арима убежала сама.
Все шло как по маслу. Никто не заметил, как Пузан покидал чужой дом, как прятал ключ. На пути в храм ему также никто не встретился.
Жрец ждал в условленном месте. На измятом от сна лице Толумены при виде Пузана проскользнуло выражение злорадства. Все было бы так, как задумал жрец, если бы ему не пришло в голову проверить содержимое мешка. Словно мясник мог ошибиться и поймать вместо аримы поросенка!
Пузан, рассчитывавший на свою силу, недооценил ариминой ловкости. Стоило лишь приоткрыть мешок, как арима выскользнула, успев при этом укусить Толумену за палец.
С ревом жрец кинулся за аримой, вприпрыжку бежавшей по улице. Пузан еле за ним поспевал.
Порой, когда арима намного опережала преследователей, она останавливалась, дожидаясь их. Высунув язык, она неслась дальше.
Видимо, есть какое-то стадное чувство, зародившееся в ту далекую пору, когда люди жили ордами, чувство, порой толкающее на бессмысленные поступки и преступления. Заметив бегущего, толпа начинает за ним гнаться, хотя, может быть, этот человек ничего не украл, а просто готовится к соревнованию в цирке. Стоит кому-нибудь одному заглянуть в щель забора с таким видом, словно он обнаружил нечто стоящее внимания, как тотчас же у него отыщутся подражатели и полезут к дыре и на забор. Глупцы! Так и теперь, у жреца и Пузана, мчавшихся за аримой, в толпе отыскалось множество добровольных помощников. С криками они кинулись наперерез ариме. Никто не подумал спросить, какое она совершила преступление. Но уже с уверенностью кто-то утверждал, что она осквернила храм. Этот шум пополз по толпе, обрастая подробностями. В каких только грехах не обвиняли бессловесное животное! Всерьез уверяли, что появление аримы в храме — дурное знамение, предвещающее повторение всех прошлых бед: мора, возмущения рабов и войны с римлянами. Богов можно умилостивить лишь принесением жертвы: ариму и ее хозяина надо посадить в кожаный мешок и бросить в море.
Смертельно перепуганная арима бросилась к арке, за которой начинался базар, и, сделав головокружительный прыжок, оказалась на ее верхней перекладине. Толпа облепила арку.
— Вот она! — показывали зеваки на ариму. — Видишь, как съежилась! Теперь ей не уйти!
Услужливые руки подтолкнули лестницу, и Пузан, вытерев ладонью вспотевший лоб, полез вверх. Арка была деревянной. Верхняя перекладина гладко вытесана и вовсе не рассчитана на то, чтобы на нее становились. Да еще люди такой комплекции, как Пузан! Под его тяжестью перекладина затрещала. Падая, Пузан успел схватиться за нее и повис, красный, как вареный рак, с вытаращенными глазами.
В толпе раздался хохот и крики: «А ну, Пузан, подтянись!», «Ай да Пузан!». Но каким рукам было под силу подтянуть такую тушу? Пузан пыжился, пыжился и наконец, как мешок с песком, грузно полетел вниз.
И в тот момент арима прыгнула с арки. Она угодила на самую вершину пирамиды яблок, выставленных на продажу. Яблоки рассыпались, к величайшей радости уличных мальчишек, не упустивших случая набить пазухи. В улюлюкающей толпе уже нельзя было различить продавцов и покупателей. Все оставили свои дела и кинулись за животным.
Арима улепетывала изо всех сил, петляя по проходам в овощном и молочном рядах. Кто-то запустил в нее головкой капусты. Арима ловко увернулась, а капуста угодила в Толумену, мчавшегося впереди всех. Дико завопив, жрец метнулся в сторону и опрокинул амфору с медом.
В другой раз это происшествие могло бы отвлечь внимание толпы, но сейчас все взоры были устремлены на зверька. «Смотрите! Смотрите!» Арима прыгнула на кровлю рыбного ряда и оттуда немыслимым прыжком перемахнула на «столб слез». На какое-то мгновение все стихло.