Каждый день приносил Марку новые неожиданности. Весь строй жизни островитян настолько отличался от привычных Марку порядков, что он то и дело попадал впросак. Островитяне пожимали плечами, когда он их спрашивал, сколько стоит та или иная вещь. У лодок, сетей, амфор не было цены. Каждый мог ими пользоваться. Гончар лепил и обжигал посуду для всех. Износится хитон — бери другой. Порвутся сандалии — замени новыми. Впрочем, никто не менял сандалии или хитон из франтовства. К общему имуществу островитяне относились бережно.
Наверное, Марку никто не поверил бы, если бы он рассказал, что у него на родине установлены границы владений и каждая вещь имеет своего господина. Как бы они удивились, узнав, что земля принадлежит немногим богачам, а те, кто ее возделывают, едва не умирают от голода!
Прошел месяц, может быть самый счастливый в жизни Марка. Зажили раны на спине. Горячие ключи и отвар из трав сотворили чудо. Кто бы, глядя на Марка, мог узнать в нем спасенного Архидамом гребца! Это был совсем другой человек, мужественный и красивый. Он как бы выпрямился.
И все же Марк не мог ко многому привыкнуть. Его продолжало удивлять редкое радушие липарцев. Ему трудно было понять, почему так приветлива и добра к нему Ларисса. «Наверное, — думал он, — девушка надеется, что я выкуплю ее жениха. А другие женщины? Почему они приводят ко мне своих детей и просят, чтобы я взглянул на них? Может быть, в моем взгляде они ощущают неведомую мне самому силу?»
Все оказалось гораздо проще. Однажды Марк невольно подслушал разговор Архидама с Лариссой.
— Дай Приносящему Счастье этот хитон! — сказала Ларисса.
— У него есть хитон, — ответил Архидам.
— Этот я сшила сама, — настаивала девушка, — он плотнее, а сейчас сильные ветры.
Марк решил поговорить с Архидамом.
— За кого вы меня принимаете? — спросил он. — Почему женщины приносят ко мне детей? Почему мужчины оберегают меня, словно я слеплен из глины?
— Видишь ли, — замялся Архидам, — это тебе будет трудно понять. Вы ведь не живете во владениях Гефеста. Вы не слышите ударов его медного молота. Вам не приходится дышать дымом и копотью его подземной кузницы. Страх перед его гневом не оставляет нас. Мы связываем гнев или милость Гефеста не только с полетом посвященных ему птиц или блеском молний, но и с появлением чужеземцев. Стоило тебе высадиться на берег, как перестала трястись земля. Мы собрали хороший урожай. Дети наши не болеют, как прежде.
— Ты хочешь сказать, что я принес вам удачу! — воскликнул Марк.
— Да.
— Милые вы мои! — произнес Марк с дрожью в голосе. — Это я обязан вам всем. Вы не только вернули мне свободу. Вы научили меня верить в людей и в самого себя. Когда я возвращусь на родину, я начну жить по-другому, по-новому.
Лицо Архидама омрачилось.
— Ты хочешь нас покинуть! — выдохнул он.
— Я не могу поступить иначе, — отвечал Марк. — И мой народ достоин лучшей доли. Недаром уже пять поколений живут в ожидании чуда. Имя ему — Золотой век. Только как его приблизить?
Марк обернулся. Над Термессой поднималось пламя. Оно напоминало огненный парус, раздуваемый ветром.
— Еще в юности я слышал о ваших островах, — сказал Марк после долгой паузы. — Я смеялся над басней об Эоле, спрятавшем в мешок злые ветры. Но теперь, только теперь, я понял ее смысл. Слепой певец был провидцем. Нельзя давать волю злу. В кожаный мешок его, и подальше от тех, кем движет корысть. Иначе мир обратится вспять, как корабль Одиссея…
Забудет ли когда-нибудь Марк минуту прощания? Гавань, заполненную людьми? Обращенные к нему лица? Лес взметенных рук?
Женщины молили богов, чтобы его дорога была безопасной. «Прощай, Приносящий Счастье!» — кричали мужчины. Архидам, по обычаю островитян, наклонил над бортом корабля амфору с вином. Багровая струя пролилась в волны. Это была жертва морю.
Марк поднялся на покатое возвышение кормы. Вскинув над головой ладонь, он медленно сжал пальцы в кулак. Наверное, он хотел сказать: «Держитесь за свои порядки, друзья! Вот так держитесь!»
Архидам, снова ставший кормчим, взялся за ручку катка, на котором намотан канат. Со скрипом пополз вверх якорь и повис на борту, словно огромная морская звезда. Весла дружно ударили о воду, подняв тучу брызг. Корабль рванулся вперед.
Архидам с помощью матросов установил в гнезде мачту, закрепил ее канатами с двух сторон, раскатал и поднял к рее парус. Он тотчас же надулся ветром.
Марк стоял на корме и увлажненными глазами провожал удаляющийся берег. Сначала стали неразличимы лица, потом фигуры. Дома превратились в едва заметные точки. Только вершина горы с черными клубами дыма была видна долго-долго.
«Удастся ли обитателям этого клочка земли отстоять свои справедливые порядки, — думал Марк, — или мир корысти и насилия зальет их волнами?»
Человек в грубом плаще шел обочиною дороги. Как и все другие дороги, в конце концов она должна привести в Рим. Но Рим открывает свои ворота не каждому путнику. Многие умерли, не увидев Рима.