Так Марк узнал, что его спасители с Липар. Он слышал кое-что об этих островах от грека-горшечника. Грек крутил деревянное колесо и в такт его вращению напевал. Наверное, это помогало ему в работе, так же как тягучая песня помогает гребцам. Марк, тогда еще мальчик, наблюдал, как из бесформенного куска глины на вертящемся круге возникают амфоры, килики, фиалы, и прислушивался к греческим напевам. Это были самые невероятные и лживые истории об одноглазых великанах, швырявшихся скалами, волшебницах, превращавших моряков в свиней, волшебниках, набивавших мешки буйными ветрами. Марк поинтересовался, кто сочинил эти небылицы. Узнав, что их автор слепой певец Гомер, Марк нисколько не удивился. «Я так и думал, — сказал он горшечнику, — только слепец может описывать то, что не видно зрячим». Грек рассвирепел. Остановив круг, он стал доказывать, что Гомер никогда не ошибался, что у Гомера не было света в глазах, но боги наделили его внутренним зрением, которому доступны любые глубины. Тогда-то горшечник и вспомнил о Липарах. Рассказывая о ветрах, запрятанных в мешок, Гомер будто бы имел в виду огнедышащие горы на этих островах. По тому, куда направлено пламя, мореход может судить, в какую сторону дует ветер и надо ли опасаться бурь. Объяснение это показалось Марку надуманным, но он не стал спорить с горшечником, памятуя совет покойного отца — с одержимыми не спорят.
Так впервые Марк услышал о Липарах. А теперь он их увидит, если только бородач не обманывает.
— Я тебя сам лечить буду, — продолжал словоохотливый грек. — Лучше меня на Липарах лекаря нет. Заболеет кто — прямо ко мне ведут: «Помоги, Архида´м!» Я и отстой из трав варю. От червей средство знаю и от гусениц.
— А у меня в винограднике гусеницы завелись, — вспомнил Марк.
— Надо было масличный отстой заготовить, — деловито заметил бородач. — Поварить его на медленном огне вместе с серой и земляной смолой. Когда загустеет, с огня снять, дать остыть. Смажь этой смесью верхушки лозы — забудешь о гусеницах!
Марк искоса взглянул на своего собеседника. Странная разносторонность. Кто же он? Моряк? Лекарь? Виноградарь? Или, может быть, просто болтун, как тот горшечник?
— Люблю я землю, — продолжал бородач. — Век бы на ней сидел. Не пойму я тех, кому море нравится. Вот брат у меня есть, рыбак. Стоит ему о море заговорить — не остановить! Все ему по душе. И волны. И ветер. Он даже для бури добрые слова находит! А я жду не дождусь, когда срок придет.
Поймав недоуменный взгляд Марка, бородач сказал:
— Да ты не тревожься. Завтра мой срок. Завтра. Я тебя с собой возьму. Год назад мы двоих спасли. Буря их корабль разбила. Как они нас только не упрашивали на берег высадить! Сулили золотые горы. Пришлось им срока дождаться. У нас насчет этого строго. А ты везучий! Прямо к сроку попал!
По хлопанью парусов Марк понял, что ветер усилился. Корабль мчался, как подгоняемый плетью конь. Мачта дрожала. Скрипели снасти. Марку предложили перейти в каюту. Бородач уступил ему свое ложе: вместе с другими матросами он провел всю ночь в борьбе с морем.
Только на заре ветер утих. Марк, еще шатаясь от слабости, поднялся на палубу. Бородач стоял за кормовым веслом. Покрытая заплатами туника сбилась, обнажив волосатую грудь и розовый шрам под соском.
Внезапно послышался свист. Кто-то из матросов давал знать о приближении берега. Марк повернул голову. На горизонте показалась земля. Марк не отводил от нее глаз. Стал виден мыс. За ним открылась гавань, имевшая форму лигурийского лука. В том месте, где на лук накладывают стрелу, белели домики. Приближение кораблей было замечено. К берегу бежали люди, размахивая руками.
«Вот она, Липара! — думал Марк. — Такие же люди, как всюду. Такие же чувства! Наверное, это жены, отцы, матери, дети моряков. Они проводили все эти дни в тревоге, ожидая близких».
В толпе встречавших корабли выделялся человек в пурпурном плаще. Он что-то кричал матросам, прикреплявшим корабельные канаты к сваям. А когда с борта спустили лестницу, стал рядом и каждому сходящему вниз пожимал руку. С Архидамом он беседовал дольше, чем с другими. Видимо, кормчий рассказал ему о потоплении пиратского корабля и спасении Марка.
Во всяком случае, когда Марк спускался на землю, Филипп — так называл Архидам незнакомца — приветствовал Марка с удивительным радушием, словно тот был не пленником, а желанным гостем.
— Кто этот человек? — спросил Марк Архидама, когда они остались одни.
— Мой брат Филипп, — с гордостью отвечал Архидам. — Царь!
— Сколько у тебя братьев? — поинтересовался Марк.
— Один. Я о нем рассказывал.
— Тот самый? — воскликнул Марк. — Но он же у тебя рыбак.
— Вот и избрали его царем. Почему виноградарь может быть царем, а рыбак нет?
— А кто эти люди? — спросил Марк. — Тоже рыбаки?
— Да нет! Они пахари и виноградари. Наши сменщики!
Только теперь Марк начал понимать казавшиеся ему странными слова бородача о сроке, любви к земле и прочем. Оказывается, здесь люди обрабатывают землю и плавают на кораблях по очереди.