- Должно же существовать нечто вечное, непреходящее! - восклицал он. - То, что не выскользнет из холодеющих рук. А, Гена? В чем же тогда высший смысл?!
Высшим смыслом для Шедько всегда были деньги - много денег! - поэтому вопрос Фарбина оставался без ответа. Тот истолковывал молчание Геннадия по-своему.
- Видишь? И ты не знаешь…
Удивительно, но обострившаяся было болезнь утихла, притаилась. Она будто дразнила Геннадия, то появляясь и возрождая в нем надежды, то угасая и повергая его в ярость, сменяющуюся апатией. Господин Шедько и сам был уже немолод, у него появились свои хвори - язва, частые мигрени. Он стал много пить, но алкоголь почти не влиял на его душевное состояние, только раздражал желудок, да голова с похмелья гудела, наливалась свинцом. Он пробовал играть, но отсутствие куража, азарта лишали игру смысла. Рулетка и карты казались Геннадию жалким подобием жизненной удачи, которая повернулась к нему спиной.
Фарбин же самозабвенно, как он делал почти все, окунулся в «мир нетленного» - в искусство. Он жадно наверстывал упущенное. Скоро из всех мировых культур он выделил культуру Древней Греции и Рима, а из всех видов творчества отдал предпочтение живописи. Пантеон языческих богов приводил его в восторг, сравнимый разве что с восторгом от созерцания понравившихся ему картин.
Увлекаясь чем-либо по-настоящему, Альберт Демидович отдавался этой страсти полностью, без остатка. Однажды, бродя по антикварным магазинам и художественным салонам, он наткнулся на «Игрока на двух флейтах»… Этот толчок был подобен извержению дремлющего до сих пор вулкана.
Геннадию и в страшном сне не могло присниться, чем ему придется заниматься - как ближайшему помощнику и доверенному лицу. Господин Фарбин немедленно послал его в захудалый поселок Лоза, где в старой двухэтажной развалюхе довоенных времен проживал некий Савва Рогожин, автор новоявленного «шедевра».
Во дворе, возле покосившегося сарая, ковырялись несколько облезлых кур. Дверь в дом, на которой болтались лохмотья войлока, громко заскрипела, когда Геннадий брезгливо дернул за ржавую ручку. На лестнице воняло котами и гнилым деревом, а ступеньки грозили вот-вот провалиться. Сам господин Рогожин вполне соответствовал месту своего проживания - небритый, с мутным, тяжелым взглядом, подстриженный в кружок, в штанах, заправленных в сапоги, и грязной косоворотке. Такой человек мог писать только лубочные картинки или раскрашивать матрешек…
Шедько засомневался - а туда ли он попал? Но, войдя в заваленную старым хламом «мастерскую», понял, что туда. Здесь - совершенно чуждые окружающей обстановке - теснились картины немыслимо далекой жизни: танцевали прекрасные обнаженные женщины; в чашах пенилось молодое вино; мужчины с безукоризненными, сильными телами состязались в борьбе; переливалось на солнце лазурное море; рыбаки тянули из воды сети, полные искрящейся рыбы; ныряльщики играли с дельфинами… Не сразу бросились в глаза страшноватые эпизоды загробной жизни - демон, несущий душу женщины; злые карлики с выпученными глазами; крылатая богиня с оскаленным в зловещей улыбке лицом.
Над подобием камина, грубо переделанного из печи, висела гипсовая маска божества со змееподобными волосами и высунутым языком.
- Антефикс, - пояснил художник, перехватив взгляд ошарашенного гостя. - Такие украшения из камня или керамики помещали на карнизах античных сооружений.
Геннадий промолчал. Странно было слышать подобные слова из уст Рогожина. Тогда он еще и предположить не мог, что принесет с собой эта встреча.
Глеб пожалел о своих откровениях, как только сыщик ушел.
«Кто меня тянул за язык? - ругал он себя. - Зачем я рассказал ему о той драке? Хотел пожаловаться, как со мной несправедливо обошлись? Или невтерпеж стало молчать, носить все в себе? Теперь этот… Смирнов многое знает, а об остальном догадывается. Иначе он не пришел бы в тот лес, не перелез бы через тот забор. Он что-то нащупал… и начнет раскручивать клубок. Он может помешать мне осуществить задуманное! Эта квартира засвечена, из нее придется уходить».
Глеб уже которую ночь подряд спал где попало - на вокзалах, в подвалах, в заброшенных строительных вагончиках. Он без труда находил их на временно приостановленных стройках, открывал нехитрые замки и устраивался на ночлег. Хорошо, что сентябрь стоял теплый.
«Как же получилось, что я проболтался почти незнакомому человеку? - спрашивал он себя. - А с другой стороны, я тоже кое-что узнал. Во-первых, что Алису разыскивают; во-вторых, не полезь сыщик в злополучный склеп, я бы не увидел…»
Увиденное в гробнице поразило Конарева, устроило неразбериху в стройной системе его мыслей. У него были свои соображения по этому поводу, оказавшиеся ошибочными. Интересно, как эта вещь туда попала?
- Ладно, потом разберемся, - пробормотал Глеб, напрягая память. - А Смирнов - мужик не промах, додумался, что я приходил к Рогожину… Ах, Алиса, Алиса! Как же ты могла?
