Когда они вернулись в свой приют на Южной улице, Хейзел ждал приятный сюрприз. У двери чулана стояла коробка, в которой лежал её фотоаппарат. С радостным возгласом матери, которая нашла потерявшееся дитя, она взяла своё сокровище в руки и убедилась, что все части были на месте.
— Я уже и не надеялась! Кто же свершил это чудо?
— Какой-то студент зашёл и принёс коробку, — откликнулась гадалка Магда из коридора.
— Как он выглядел?
— Не разглядела его лица. Он был в плаще с капюшоном. Уже было темно. Я пригласила его войти, но он отказался.
Хейзел ещё порылась в коробке в надежде найти записку, но ничего не нашла кроме скомканных газетных листов.
— Я знаю, кто это сделал, — сказала она Питу перед сном. — Это был Кен. Кто же ещё? Храбрости и находчивости ему не занимать. Он знал, как много этот фотоаппарат значил для меня. Он хотел меня порадовать. Думаешь, он бы стал так хлопотать, если бы ему действительно было на меня наплевать?
========== Глава 14. Два человека в чёрном ==========
По дороге из хосписа, в котором умирала его третья по счёту жена, прокурор Джек Риф решил заскочить в бар, обмыть своё решение больше не жениться. Тихое домашнее счастье было явно не для него. К своим пятидесяти пяти годам он, наконец, пришёл к этому выводу. Свою первую жену, преподавательницу истории искусств, он бросил сам. Вторая ушла от него к какому-то пузатому адвокату. Третья была заядлой курильщицей и заработала рак лёгких. От каждой жены у Джека осталось по ребёнку — две девочки и мальчик. Все трое были на диво бестолковыми, унаследовав черты своих матерей. Старшая дочь весь день лепила какие-то глиняные миски и обжигала их в печи. Младшая дочь писала рассказы в стол. Они все как один начинались с фразы «Ночь была темна и ненастна» и заканчивались словами «Его силуэт растворился во мраке». Сын не вылазил из подвала, в котором мать продымила себе лёгкие.
«Хорошо Дину МакАртуру», — думал прокурор, погружая верхнюю губу в пивную пену. — Живёт в своё удовольствие, миллионы свои не трогает. Мудро поступил, отказавшись от семьи. Не купился на байку, что жена и дети — это счастье. Часами торчит в бассейне. Вот почему у него в тридцать пять фигура, как у студента, и давление, как у космонавта».
Невзирая на разницу в возрасте около двадцати лет, Джека и Дина можно было назвать друзьями. Измождённый прокурор смотрел снизу вверх на своего младшего товарища. Джек разбирался в человеческих законах, в то время как Дин понимал законы вселенной, что делало их разговоры стимулирующими. Действительно, во многих вопросах стоило прислушаться к Дину МакАртуру. Он порой говорил страшные, жестокие, циничные вещи, правдивость которых трудно было оспорить. Прав он был, утверждая, что наркология — королева всех медицинских отраслей. Любой человеческий порок, любую слабость можно было объяснить с точки зрения химического дисбаланса. Кортизол, адреналин, серотонин, тестостерон. Эти вещества правили миром. Их перемешал дьявол. Испокон веков шаманы, алхимики, богословы, фармацевты и психиатры пытались восстановить гармонию, найти ту волшебную формулу, которая помогла бы искоренить зло. Увы, все эти многовековые попытки были тщетны. Исправляя одно, неизбежно приходилось ломать что-то другое. Вот в чём была загвоздка. Задачей этика было взвесить все плюсы и минусы и решить, оправдывал ли конечный результат побочные эффекты. Джек Риф понимал, в лучшем случае, третью часть того, что говорил ему друг. А говорил Дин очень быстро и увлечённо, забывая о слушателе. Джеку оставалось лишь поддакивать с умным видом. Ему было лестно, что светило медицины говорил с ним на равных.
Согрев атрофировавшиеся сосуды спиртным, Джек решил навестить друга. В институте «EuroMedika» все знали прокурора.
— Доктор МакАртур у себя в кабинете, — сказала секретарша за приёмным столиком. — Я доложу ему, что к нему пришли.
Через три минуты Джек Риф уже сидел в кожаном кресле напротив своего друга. Фамильярность, сложившаяся между ними, освобождала их от необходимости обмениваться привествиями.
— Как твоя Оливия? — спросил Дин, не отрывая глаз от медицинской карты. — Сколько врачи ей дают?
— Ещё неделю-две от силы.
— Правильно Оливия сделала, что отказалась от изнурительных лечений. Из твоих трёх жён она мне больше всех импонировала. Ты, наверное, вздохнёшь с облегчением, когда всё это закончится.
— Я не знаю, что делать с сыном. Ему пятнадцать лет. Думал отправить его в пансион, чтобы не путался под ногами. По-хорошему, надо выдрать ковровое покрытие, выбросить мебель и перекрасить стены, чтобы полностью избавиться от запаха Оливии. Только так я смогу начать жизнь с чистого листа.
Дин уронил ручку и впервые взглянул гостю в глаза.
— Зачем тебе чистый лист, Джек? Чтобы снова его замарать? Я же знаю тебя. Как только ты похоронишь Оливию, ты непременно найдёшь ей замену. Ты не можешь без этого яда, имя которому эстроген. Тебе как воздух нужны истерики, скандалы, унижения и требования. Ты приносил те же самые клятвы после первого развода.
