XIIКак рано мог уж он тревожитьСердца кокеток записных!Когда ж хотелось уничтожитьЕму соперников своих,Как он язвительно злословил!Какие сети им готовил!Но вы, блаженные мужья,С ним оставались вы друзья:Его ласкал супруг лукавый,Фобласа давний ученик,И недоверчивый старик,И рогоносец величавый,Всегда довольный сам собой,Своим обедом и женой.XIIIКак он умел вдовы смиреннойПривлечь благочестивый взорИ с нею скромный и смятенныйНачать краснея разговор,Пленять неопытностью нежнойИ верностью… надежнойЛюбви, которой в мире нет,И пылкостью невинных лет.Как он умел с любою дамойО платонизме рассуждатьИ в куклы с дурочкой играть,И вдруг нежданной эпиграммойЕе смутить и наконецСорвать торжественный венец.Действительно! Целая наука! Учебник по соблазнению. А если современники Пушкина по его наводке прочтут роман о Фобласе – герое некогда знаменитого романа Жана-Батиста Луве де Кувре «Любовные похождения кавалера де Фобласа», то можно считать, что курс «науки страсти нежной» завершен. Впрочем, во времена Пушкина этот глупейший роман о похождениях кавалера де Фобласа был более чем популярен.
А вся 14-я строфа – блестящая ассоциация-предупреждение. Притча. Но и верх цинизма. И инструкция.
Так резвый баловень служанки,Амбара страж, усатый котЗа мышью крадется с лежанки,Протянется, идет, идет,Полузажмурясь, подступает,Свернется в ком, хвостом играет,Готовит когти хитрых лапИ вдруг бедняжку цап-царап.Так хищный волк, томясь от глада,Выходит из глуши лесовИ рыщет близ беспечных псовВокруг неопытного стада;Все спит, и вдруг свирепый ворЯгненка мчит в дремучий бор.15-я строфа вносит еще большую неразбериху в расписание Онегина. Весь вечер расписан. Три часа с утра перед зеркалом, бесконечные амуры. А когда французский, когда латынь? Когда читать Смита? Прогулка по бульвару до обеда. Обед.
Бывало, он еще в постеле:К нему записочки несут.Что? Приглашенья? В самом деле,Три дома на вечер зовут:Там будет бал, там детский праздник.Куда ж поскачет мой проказник?С кого начнет он? Все равно:Везде поспеть немудрено.Покамест в утреннем уборе,Надев широкий боливар,Онегин едет на бульварИ там гуляет на просторе,Пока недремлющий брегетНе прозвонит ему обед.Строфа 16-я еще больше усложняет расписание. Ресторан Talon. Здесь Пушкин так увлекается собственными впечатлениями, что на время вообще забывает о своем герое. Или сливается с ним.
Уж темно: в санки он садится.«Пади, пади!» – раздался крик;Морозной пылью серебритсяЕго бобровый воротник.К Talon помчался: он уверен,Что там уж ждет его Каверин.Вошел: и пробка в потолок,Вина кометы брызнул ток;Пред ним roast-beef окровавленный,И трюфли, роскошь юных лет,Французской кухни лучший цвет,И Страсбурга пирог нетленныйМеж сыром лимбургским живымИ ананасом золотым.Скоро этот замечательный кулинарный эпизод будет продолжен героем книги другого русского гения – Хлестаковым в «Ревизоре» у Гоголя:
На столе, например, арбуз – в семьсот рублей арбуз. Суп в кастрюльке прямо на пароходе приехал из Парижа; откроют крышку – пар, которому подобного нельзя отыскать в природе. Я всякий день на балах.
Без такого чудного гоголевского добавления меню неполновесно (!).
