– Я получил приказ.
Он был корректен и суховат. Со строгими, даже несколько чопорными манерами. Штатское платье сидело на нем неловко, как на всех, кто привык носить военную форму. Пиджак был слегка широковат в плечах. В расстегнутом вороте сорочки поблескивала золотая цепочка. Когда же они уселись напротив друг друга, Фалько по тому, как оттопырился правый карман пиджака, понял, что и Навиа на встречу пришел не с пустыми руками.
– Полагаю, – сказал Фалько, – вы в курсе дела.
– Да. Я знаю даже, как вас зовут по-настоящему и в каком вы звании.
Фалько усмехнулся про себя. Флот есть флот: морякам, прежде чем перейти к делу, непременно надо установить субординацию. Определить место каждого.
– Забудьте вы об этом, – сказал он, попробовав взять доверительный тон. – Звания – всего лишь формальность. Не принимайте их в расчет.
Отклика по этому поводу не последовало. Ноль градусов. Офицер ограничился тем лишь, что взглянул на Фалько с исконной, хотя и затаенной благодаря дисциплине и воспитанию, неприязнью военного моряка к сухопутному шпаку. И с ожиданием, что собеседник расскажет все, что должен рассказать.
– Ситуация мне известна, – заговорил Фалько. – И потому ограничусь всего несколькими вопросами. Если не ошибаюсь, приказ у вас прежний – держать под наблюдением «Маунт-Касл». Если выйдет в море – перехватить. Верно?
– Точно так.
Фалько покосился на занавеску и понизил голос:
– Общались с капитаном?
– Не вижу необходимости. Он, надо полагать, выполняет свои приказы. А я – свои.
Какой бесстрастный тон, отметил Фалько. Холодно доносит информацию, ничего более. Судя по всему, не слишком доволен, что приходится торчать на берегу и давать объяснения гражданским, чин себе не выслужившим, а получившим в силу особых обстоятельств.
– Дипломаты до чего-нибудь договорились?
– Нет, насколько мне известно. Контрольная комиссия подтвердила срок, по истечении которого «Маунт-Касл» обязан покинуть Танжер. Осталось четыре дня.
– Не продлят?
– Не знаю… – Моряк задумался на минуту. – Не думаю, потому что идет сильное и разнообразное давление. Так или иначе, за несколько часов до срока выйду в море и там буду ждать «Маунт-Касл».
– А если он не захочет сдаться?
– Буду топить.
– Он не безоружен.
– Это так. Под кормовой надстройкой замаскирована трехдюймовая пушка «викерс». Но против моего миноносца у него нет шансов.
Фалько послал ему улыбку сообщника, оставшуюся безответной.
– Сознает ли это капитан «Маунт-Касл»?
– Разумеется. Любой моряк это понимает. Мы с ним стоим бок о бок у стенки. Можно было рассмотреть в подробностях. А он, по слухам, капитан знающий и умелый.
– И кажется, астуриец, как и вы? И фамилия у вас многозначительная[7].
– Ничего удивительного. Астурия – край моряков и шахтеров.
Сказано было все так же холодно и сухо. Фалько с любопытством рассматривал собеседника. Потом, упершись руками в колени, подался к нему:
– И вы в самом деле готовы пустить его на дно вместе с золотом в трюмах?
– Не сомневайтесь.
– Но ведь ваше задание – завладеть грузом?
– Получится – захвачу. А если вне танжерских территориальных вод подам сигнал остановиться, а он не выполнит приказ и окажет сопротивление, потоплю. И мне все равно – золото у него в трюме или печатные иконки.
– Красные добиваются, чтобы его эскортировал британский военный корабль.
– Это невозможно. Ройял Нейви[8] никогда не вмешивается в подобные дела так грубо.
– А если пришлют эскорт из Испании?
Навиа презрительно скривился:
– Сомневаюсь, они не любят рисковать. Боятся подходить к Гибралтарскому проливу – у Сеуты стоит наш крейсер.
Последовало молчание: моряк вопросительно глядел на Фалько, как бы молча спрашивая: «Что еще?» Фалько вытащил и открыл перед ним портсигар, предлагая закурить, но Навиа только качнул головой.
– Мне сказали, что экипажи время от времени встречаются на берегу, но обходится без столкновений.
– Так и есть. У меня люди дисциплинированные, а красные не хотят неприятностей.
Фалько закрыл портсигар, так и не достав сигарету.
– Но при этом у вас – трое дезертиров.
– Я не слежу за своими матросами, – сказал Навиа, и в глазах его блеснула злая искорка. – Я командир корабля, а не надзиратель. Если сбежали – значит, по идейным соображениям или потому, что у республиканцев остались их семьи. У каждого свои причины поступать так, а не иначе.
– Похвально. Но не все отличаются такой широтой взглядов.
– Они и кораблем моим не командуют.
Фалько попробовал снискать его симпатию:
– Сразу после мятежа почти на всех кораблях матросня перебила офицеров. Как вы уцелели?
– Самых буйных удержали их товарищи. Я сказал, что мы поддерживаем восставших, и отпустил на берег тех, кто остался верен Республике. И у меня на корабле никто никого не убил.
– Редчайший случай и на той, и на этой стороне.
– Для моего корабля – в порядке вещей. Команда верит моему слову. Меня уважали раньше, уважают и сейчас… Мы участвовали в двух серьезных боях, причем один был – с неприятельскими крейсерами, и все вели себя как должно.
– Вы сообщили о дезертирах в танжерскую жандармерию?
