Первый удар Фалько получил, когда поднимался после болезненного падения на гальку. Руку и колено саднило, а потому он и потерял две-три драгоценные секунды, когда, вставая, потянулся растереть их, но не успел завершить движение. От яростного, хлесткого, как бич, удара, обрушившегося на левый висок, в полумраке началась безумная пляска светлячков. Перед тем как получить второй удар, в бледном лунном свете он еще увидел глаза Евы – очень широко открытые и блестящие. На этот раз она метила в горло – и нанесла удар с такой силой, что, придись он чуть правее, в кадык, перебила бы гортань. Задохнувшись, Фалько схватился за шею.
Она собирается убить меня, мелькнула растерянная мысль. Она меня уничтожит.
Фалько, широко разинув рот, ловил воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. И был почти беспомощен. Стоял на коленях, а над ним возвышалась могучая и спокойная Ева. Будто плавая в тумане, он удивился, что она не стреляет, и тут сообразил, что, наверно, обронила пистолет в свалке. Она шла на него с голыми руками. И одной, сжатой в кулак, ударила в третий раз – снова по виску. Фалько покачнулся – от удушья он ослабел, – но все же собрал силы и выпрямился. И сумел наконец ответить так, что она, захрипев от ярости, отлетела на три шага и едва устояла на ногах.
Теперь мой черед, подумал Фалько. Теперь ты у меня в руках.
Да черта с два. Став тенью в туманном лунном сиянии, она ударила его коленом в пах и остановила на полном ходу. От боли и неожиданности он согнулся вдвое, тщетно пытаясь вдохнуть поглубже и видя, как Ева медленно обходит его кругом и методично выбирает, куда именно нанести новый удар. Вот, кажется, решилась, коротко и глуховато вскрикнула, прыгнула вперед, и Фалько от удара ногой по почкам показалось, что он вдыхает не воздух, а густые чернила. В тот же миг его пронзила и парализовала нечеловеческая боль. Он плашмя упал на спину, всем телом тяжко и больно ударившись о землю, и показалось, что сотни иголок впились в мозг и в спинной хребет. Потом почувствовал, как Ева оседлала его, навалилась, стараясь обездвижить.
Она хорошо это делает, проплыла в отуманенной голове безразличная мысль. Он лежал с закрытыми глазами, чувствуя, как по всему телу разливается непривычная и очень грозная в такой ситуации вялость. Эта сволочь отлично делает свое дело.
У него никогда прежде не бывало такого в драке. Никогда не овладевало им такое равнодушное смирение. Такая усталая покорность. Хотелось только лежать и лежать, хоть до скончания века, лежать и не шевелиться.
Наверно, вот так и бывает перед смертью, подумал он.
Цепкие и твердые, как клещи, руки Евы сомкнулись у него на горле и сжимали его неумолимо. Лица мужчины и женщины были очень близко друг к другу, и в нескольких миллиметрах от себя Фалько ощущал бурное, прерывистое дыхание Евы, слышал, как она покряхтывает от яростных усилий, неизбежных, когда убиваешь человека голыми руками.
И в этот миг он испытал возбуждение.
Он сам бы не поверил, однако сомневаться не приходилось. В тот миг, когда он, распластанный на земле, прижатый к ней телом женщины, пытавшейся его задушить, совсем уж было стал уплывать на дальний темный берег, внезапно окрепшая плоть недвусмысленно устремилась к вершине тупого угла, образованного бедрами, которыми она стискивала его.
Кажется, сказал он себе, смерть откладывается.
Он бы рассмеялся, будь у него на это время и запас воздуха. Но вместо того вспомнил, что одно из самых уязвимых мест у женщины – ее грудь. Сиськи, выражаясь вульгарно.
Имелись они и у Евы. В количестве двух.
Он выбрал правую, оказавшуюся чуть ближе, и, собрав последние силы, стал яростно бить по ней до тех пор, пока не почувствовал, что пальцы, стискивавшие его горло, чуть ослабли. Тогда он ударил Еву головой в лицо – целясь в нос, но угодил в подбородок. Однако что-то все же хрустнуло, и вскрикнувшая от боли Ева наконец разжала хватку. Пнув коленом, Фалько сбросил ее с себя, перекатился и сумел подняться на ноги. Но и женщина, оказавшаяся совсем близко, опомнилась почти мгновенно и распрямилась как пружина, однако Фалько уже владел собой и наконец-то управлял хореографией схватки.
– Брось, – сказал он устало и почти примирительно.
Он видел только, как сверкают глаза на ее невидимом в темноте лице. Она вдруг замерла, застыла, словно пыталась впустить в сознание смысл этого слова. Понять услышанное. Через мгновение ее тень со сдавленным хрипловатым криком вновь ринулась в атаку.
Фалько встретил ее ударом в скулу, потом в солнечное сплетение и вновь в скулу. Ева упала на колени, а Фалько, перед новым ударом желавший немного отдышаться, провел по лицу и почувствовал на ладони кровь. Свою – или ее. В такой тьме не определишь.
– Ну хватит уже, хватит… – предложил он.
Ева, хрипя от ярости, ворочалась на земле в попытке подняться. Но от пинка в голову повалилась наземь и осталась неподвижна.
