Он неподвижно постоял так еще немного. Потом потряс головой, словно избавляясь от чего-то очень неприятного, и стал вытираться. Вышел в коридор и побрел в гостиную. Мойра лежала на диване с бутылкой и самокруткой, которую протянула Фалько, когда тот присел рядом. Он затянулся только раз и вернул. И закашлялся, когда дым проник в раздраженное горло.
– Ее здесь оставлять нельзя, – сказала Мойра.
Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, о чем она. И это было непросто. Он очень медленно возвращался из какого-то далекого и опасного места.
– Мне нужен только час, – сказал он наконец.
Хрипловатый голос Мойры звучал холодней, чем обычно:
– У меня тут не тюрьма… Это мой дом. Я не желаю таких сложностей.
– Потерпи еще немножко. Это недолго, обещаю тебе.
Он попытался прикрыться своей чарующей улыбкой примерного мальчика, но Мойра взглянула на него с недоверием:
– Ты меня вынуждаешь одним махом отдавать тебе все долги.
– Знаю.
– Я живу в Танжере.
– Это будет тебе возмещено.
Теперь в ее глазах появилось презрение.
– Пошел к дьяволу!
– Знаешь, я был невдалеке. Только что оттуда.
– Мальчик мой, не надо фраз. Со мной это не проходит.
– Я ведь сказал, что возмещу тебе все неудобства…
– Ничего мне не надо возмещать! – В полупустом рукаве нетерпеливо дернулся обрубок руки. – Мне надо только, чтобы ты убрал отсюда эту шайку. И поскорей!
– Хорошо.
– И не тяни с этим, будь так добр.
Мойра отхлебнула перно, допив стакан. Потом снова предложила Фалько сигарету, но он качнул головой.
– Что ты собираешься делать с этой женщиной?
– Да ничего не собираюсь. Вернее, пока не решил еще. – Он помолчал. – Поговорю для начала.
Мойра закатилась очень недобрым смехом:
– Неужели еще не наговорились?
Она продолжала лукаво посмеиваться, явно угадав подоплеку. Только женщина, подумал Фалько, может смеяться так, говоря о другой женщине. Только тут давняя приязнь и преданность утыкаются в некий предел.
– И это она так отделала тебя и этого недомерка с жабьими глазами?
Фалько не ответил. Он припомнил, как сверкали в полутьме глаза Евы, когда они дрались под стеной. Припомнил, как, обдавая его лицо прерывистым дыханием, фыркая и урча, как львица, она душила его.
– Крепенькая девушка, – заметила Мойра. – Если ее вымыть и переодеть, наверно, будет вполне даже ничего себе.
Фалько промолчал и на этот раз. Мойра, держа в пальцах дымящуюся сигарету, смотрела на него с откровенным любопытством:
– Ты что, знал ее раньше?
Фалько продолжал молчать. Мойра с задумчивым видом затянулась в последний раз и погасила крошечный окурок в пепельнице.
– Почему я не удивлена, мой милый, а? Мне кажется, что всех нас – всех женщин, чьи жизни пересекались с твоей, – ты знавал раньше.
Фалько поднялся.
– Пойду поговорю с ней.
Мойра, не глядя на него, взяла бутылку и снова наполнила стакан.
– Пойди-пойди, поговори… А как поговоришь – убери ее из моего дома, пока я не вызвала полицию.
Ева Неретва лежала на кровати в гостевой спальне. Лежала вниз лицом, а руки ее были скручены за спиной тремя витками проволоки. Фалько этого не делал и потому вопросительно поглядел на Пакито Паука. Полуголый, набросив пиджак на плечи – грудь была свежезабинтована, – тот сидел в кресле с пистолетом на коленях.
– Не доверяю я ей, – ответил он на безмолвный вопрос Фалько.
Тот хотел было приказать, чтобы Паук освободил Еве руки, но передумал. Потому что доверчивыми людьми кладбища полны, а в Испании – обочины дорог. Он молча подошел к кровати.
Ева по-прежнему была в куртке-канадке, мятых брюках, вымазанных грязью и кровью, как и парусиновые башмаки. Фалько осторожно перевернул ее на бок. Перепачканные в земле, спутанные волосы прилипли к мокрому от пота лбу, лезли в глаза. Она уже очнулась и смотрела на Фалько сквозь завесу золотистых прядей.
– Оставь-ка нас вдвоем, – сказал он Пауку.
– Ты уверен?
– Да.
– Ладно. Побуду за дверью. Зови, если что. – Паук помедлил, взявшись за ручку двери. – Смотри за ней в оба.
И вышел, прикрыв за собой дверь. Фалько присел на край кровати, рассматривая следы побоев на лице Евы – шишка выше виска продолжала наливаться, скулы и левая часть нижней челюсти отекли от лиловатых кровоподтеков, один глаз полузакрыт, а от носа до подбородка все покрыто сплошной бурой коркой засохшей крови. Но глаза, как и прежде, горели лютой убийственной ненавистью.
– Как ты? – спросил Фалько.
Она не ответила. И не сводила с него тяжелого взгляда. И резко отдернула голову, когда Фалько протянул руку, чтобы убрать волосы, закрывавшие ей глаза. Он слышал, как она дышит – глубоко и медленно.
– У тебя почти получилось.
Она все смотрела на него, молча и очень пристально. Потом моргнула и снова уставилась. Потом наконец пробормотала:
– Где остальные?
Голос звучал надтреснуто, болезненно. Фалько пожал плечами:
– Перебиты.
– И Гаррисон?
– И он тоже. Все.
