Песочные часы у меня на шее нагрелись, как будто услышали мои мысли. Я вытащила шнурок из-за ворота. Песок все так же сыпался. Время ждать не будет.
Толпа перед кондитерской понемногу редела – утренний наплыв схлынул. А меня по-прежнему обходили стороной.
Из дверей сиротского приюта выскочила Шарлотта, на ходу запихивая в сумку пергаментные свитки. За Шарлоттой гуськом бежали мелкие детишки, человек семь или восемь.
– Сидите здесь! – строго сказала Шарлотта.
Дети дружно застонали, как будто им не впервой было это слышать, и расселись на ступеньках крыльца.
– Тебе обязательно надо идти? – проворчал один малыш.
Она глянула на меня и таинственно понизила голос:
– Если будете хорошо себя вести, я, может быть, сложу для вас новую бумажную зверюшку.
Дети приободрились и загалдели:
– Правда? Хочу сейчас!
– А какую зверюшку?
– Ворону-каменку?
– У нас так мало игрушек!
Шарлотта их перебила:
– Только если будете вести себя хорошо! И не шуметь! На нас уже от кондитерской оглядываются, нельзя мешать покупателям!
Дети завздыхали, притихли и поплелись в приют. Через пару секунд оттуда донесся вопль:
– Дай сюда!
Потом сердитый старушечий голос прикрикнул:
– Всю рубашку рисовой кашей измазал, безобразник!
Другие дети захихикали.
– Получается, я все-таки не покажу им новую бумажную черепашку. – Качая головой, Шарлотта захлопнула тяжелую белую дверь, поправила сумку на плече и сбежала вниз по ступенькам.
Я ей помахала. Приятно, что я хоть кого-то знаю по имени.
– Шарлотта, привет!
Она подошла ближе, окинула взглядом ящики:
– Что тебе?
– А? – растерялась я. – Ну, это… Тебе ничего не нужно починить?
Шарлотта высоко подняла брови:
– Починить? Да нет. Обычно, когда мне машут, это значит, меня хотят работой загрузить.
– А какая у тебя работа?
Я смотрела на сумку у нее на плече, на кожаный пояс с кармашками, и руки чесались смастерить себе что-нибудь подобное. Замечательно подошло бы таскать с собой всякую всячину!
– Я курьером подрабатываю летом, когда школу закрывают на сбор урожая. Когда закончу школу, Кё возьмет меня на работу в мэрию.
Шарлотта подбоченилась, как будто ждала, что я ей скажу что-то обидное. Правая рука у нее была забинтована. Я нахмурилась. Вроде раньше бинтов не было. Шарлотта заметила, что я смотрю, и быстро спрятала руку в карман, всем своим видом показывая, что не желает больше никаких вопросов.
– Я тебе скажу, если будет нужно что-нибудь кому-нибудь передать, – заторопилась я. – Удачи на работе!
Она отрывисто кивнула и побежала дальше. Сумка подпрыгивала у нее на плече. У всех есть дела, кроме меня.
Я встала, опираясь на скамью рукой, и поморщилась – заноза уколола палец. Нужно все-таки обработать древесину, только это не самое срочное.
– Служба магического ремонта! – заорала я. – Кому требуется магический ремонт?
Слегка прихрамывающий моряк остановился на причале и фыркнул. Жители Аутери одевались чаще всего в синее с золотом, как черепица на домиках. Кто работал на кораблях, вроде Рин, – в бутылочно-зеленое. А этот парень и его приятели были все в черно-сером. Одежда такая же мрачная, как их вечно хмурые физиономии. У меня екнуло под ложечкой. Это же тот самый мальчишка, который не верил, что я спасу корабль с помощью водорослей!
Как его, Сома? Пират!
Он усмехнулся, и от этого шрам у него на подбородке перекосило. Сома подтолкнул локтем свою подружку с длинными, до пояса, косами.
– Эй, что-то не видно очереди к ведьме!
У меня щеки загорелись ярче летнего солнца.
– Если вам нужно что-нибудь починить, я могу, – сказала я, хотя больше всего мне хотелось забиться под прилавок.
– Не нуждаюсь в помощи от девчонки, у которой и магии-то нет! – хмыкнул Сома.
Я стиснула кулаки, так что ногти впились в ладони. Показалось, это великий магистр Гроттель опять насмехается надо мной и грозится забрать у меня магию.
Подружка Сомы покачала головой:
– Что она вообще здесь делает? Из Совета выгнали, что ли?
Я прикусила язык, чтобы не огрызнуться. Я не Конрой, чтобы заводить свары.
Сома подошел ближе. Из-за хромоты он казался еще более грозным.
– Точно! Родители поняли, небось, что от нее толку не будет, да и вышибли из дому.
– Мои родители ни за что такого не сделают!
Пусть говорит что хочет обо мне, о моей магии, о моей жалкой мастерской, только не о родителях.
– Да ну? – усмехнулся он. – Тогда почему твоя помощь никому не понадобилась?
А уж это…
А на это мне нечего ответить.
Наступила гнетущая пауза. Сома победно усмехался. Люди в очереди у входа в кондитерскую отвернулись и начали перешептываться. Ветерок доносил обрывки разговора. Слова больно резали мой слух.
