Разыгранное перед Иваном хладнокровие было показным. Увидев Анта в крови, Раст растерялся и впервые в жизни не знал что делать. В такие моменты человек забывает элементарные вещи, не может сосредоточиться на самом простом. Оказавшись рядом с раненым другом, расчет и прагматичность уменьшили напор, и сквозь образовавшиеся дыры проявилась человечность. Не то, чтобы Раст окончательно растерял человеческий облик, нет, за годы, проведенные в сером доме, он научился маскироваться.
Раст положил оружие, опустил голову на колени и закрыл глаза. Хлопки на время затихали, после чего возвращались с новой силой. Внутри комнаты «четыреста четыре» было тепло и тихо. Отвлекал лишь еле слышный гул приборов и не прекращавшиеся щелчки реле.
–Какая речь, – пролетели тихие слова. Раст поднял голову. Этот тембр он определял безошибочно.
– Отличная речь, – ответил Раст пустоте. Он нисколько не удивился бы Соломону, окажись тот напротив.
– Можно поинтересоваться? Какова цель твоего поступка? – голос Соломона звучал ровно и по-прежнему тихо.
– Цели нет. Эмоции, не больше.
– Мне же не стоит напоминать, что твое нахождение в этом месте ошибка?
– Сол, не начинай. Мы люди вообще не приспособлены жить по правилам. Прямые алгоритмы не для нас.
– Тогда позволь, я усложню твой алгоритм. Ты покинешь комнату четыреста четыре, и Ант будет жить. Останешься, он умрет.
– Вот как. Ты плохо подслушивал наш с Иваном разговор, – Раст улыбнулся, – Ант сказал найти комнату и ждать. В его словах не было дополнительных условий. Мне очень жаль Анта, мое сердце разрывается, но дополнительных условий не было!
– Столько лет веры и правы, чтобы сейчас …
– Чтобы сейчас оказаться здесь, в этой паршивой комнате и выполнить просьбу друга. Ты же знаешь, Сол, я предпочитаю разбираться во всем сам.
– Тюрьма под полным контролем Евы, и это не зависит от наличия или отсутствия электрического питания.
– Тогда почему ты здесь? Точнее твой голос? Хочешь, предположу? Это игра, и ты в ней важное действующее звено. В этой игре можно отступать от правил, можно похищать невиновных, можно вообще делать что хочешь, ведь ты Один.
– Ты ошибаешься, – голос Соломона впервые дрогнул, – Мы создали мир равных …
– Мы ничего не создавали. Равенство – красивая, но, к величайшему сожалению, неисполнимая конструкция. Для нас это придумали, а мы дураки поверили. Мы повторяем одни и те же константы, мы с ними живем, мы к ним привыкли, только на самом деле мы все заложники. Заложники положения. Верно Соломон? Заложники системы и ее символов. Два раза в месяц мы выгоняем на балкон безликого фасада старика. Кто же он, если не символ? Нам просто заменили одно другим, внушили, что так правильно.
– И что же по твоему правильно?
– Я не знаю. Пусть я буду фаталистом, но я верю, что все идет своим чередом. Как и раньше, я не желаю Еве зла, я верю, что система избавится от оков, выполнит поставленные перед ней задачи и однажды уйдет. Мы же с тобой знаем, что Ева это не только башни и вышки, Ева намного больше и шире. У нее нет кнопки или центра, ее сила в непостижимости.
– Ох, как ты ошибаешься, Раст.
– Знаю, Сол, знаю. Еще я знаю, что все последнее время ты охранял только тюрьму. Ты раздал оружие и приказал стрелять, в твоей воле спасти Анта, но и тут условия сохранения тюрьмы. Почему ты не обеспечил безопасность Евы, центров хранения информации, распределения, приемки? Ты умышленно допустил потерю Евой ее мощностей? Почему, Сол?
– По тому, что это не твое дело, – бархат в голосе Соломона сменился металлом, – Обеспечение системы разве не твоя задача? Не ты ли должен расследовать и искать виновных? Ты верно заметил, все идет так, как должно, правда с небольшим отступлением. Покинь комнату четыреста четыре и …
– Ты управляешь Евой?!
– Не говори глупости, человеку это не под силу.
– Тогда для чего ты все это делаешь, или для кого? – Раст почувствовал, как его шею сдавило что-то твердое. Задыхаясь, он попытался подняться и развернуться, но лишь вытаращил красные глаза, в которых медленно угасала жизнь. Уходя в мир грез, он услышал последние слова Соломона.
– Скоро ты получишь все ответы. Скоро вы все всё получите.
Давным-давно, когда Ник и День были детьми, День забрался на высокую водонапорную башню. С башни открывался великолепный вид на окна женского спального корпуса. Он звал с собой друзей, но те не решились ступать на старые деревянные ступени. Доски прогибались и трещали под ногами, вызывая из глубины инстинкт самосохранения. Расположившись на зеленой траве, друзья ждали Деня внизу. Разгоряченный День восторженно комментировал то, что видел и никак не хотел спускаться.