Невольные зрители, не отрываясь, смотрели вверх, туда, где на огромной скорости, сверкая боками, летела капсула. Преследователи отстали, они сбросили скорость и наблюдали за тем, как добрый пухляк, сверкнув улыбкой, на полной скорости влетел в фасад дома. От удара стеклянная стена издала звонкий хлопок и пошла волной. Ошарашенные зрители с криками побежали в разные стороны, взрослые хватали детей, укрывали головы от, летящих с неба, осколков, а громкоговорители, приземлявшихся аэро хранителей, призывали срочно покинуть место.
Влетев в дом, капсула Марка неистово заорала об опасности, а сработавшие подушки безопасности нежно обняли нарушителя и аккуратно внесли в чужое помещение. Для Марка все происходило словно в замеленной съемке, он видел, как пролетел секцию белых полок с фотографиями, пересек кухонную зону и ударился о стену. Дальнейший расчет оказался верным. С чего бы беглецу, влетевшему в десятый уровень, пятидесятиэтажного здания бежать вверх? Подъем займет много времени и предоставит хранителям значительную фору. «Куда проще спуститься вниз и слиться с толпой», – закончил размышления Марк и направился вверх.
Хранители приземлились, выскочили из транспортных средств и разбежались в разные стороны. Подсовывая в лица прохожих сканеры, они метались, и одергивали каждого, кто хоть как-то подходил под описание Анта или Марка, а вскоре улица и вовсе опустела. Словно по команде пешеходы сменили маршруты и, огибая опасный участок, направлялись в сторону парка.
Бешеным, лишенным разума, взглядом пожилой мужчина озирался, часто дышал, а разгоряченное тело испаряло клубы пара. Распознав себя в пространстве, старик развернулся и, что было сил, побежал к музею истории. Возможности Евы оказались куда сильнее, чем предполагал Ник. Столкнувшись с ней один на один, навыки и таланты молодого человека сдавались без боя. Ева сдавливала диафрагму и так быстро меняла слои, что воздух сделался густым и вязким.
Подбежав к музею, старик выглянул за угол, но не поверил глазам. Его взору снова открылась серая площадь. Музей словно схлопнулся до двумерной модели и представлял, торчащую из земли вертикальную кирпичную стену, обе стороны которой являлись точной копией друг друга. С обеих сторон стены находилась входная дверь, открыв которую старик вновь и вновь попадал на серую площадь.
Ева сопротивлялась и было в этом что-то юношеское, игривое. Она противостояла покушению на себя, и согласно протоколам могла выбрать любой, даже самый жесткий характер противления, но вместо этого продолжала играть, наблюдая за противником. Срезая острые углы и опасные препятствия, она обходилась с Ником вежливо и аккуратно. Словно живой, интересующийся организм она выбирала защитный паттерн и удивлялась его реакции. Несмотря на сложность и кажущуюся безвыходность положения, человек не сдавался, он продолжал искать. Измученный и изнеможённый, потерянный и запутанный, он бегал по одному и тому же кругу. Если бы Ева была человеком, она бы непременно восхитилась. Перед ней, практически лицом к лицу стоял самый одаренный и напористый соперник.
Ник оказался в странном и страшном пространстве. Мысли слиплись в один большой ком, а перед глазами текли сотни слоев его понятного, но в тоже время сложного мира. Разобрать правду от вымысла стало невозможно. Яркие, невероятно реалистичные картины подтекали серебристо-серыми ручьями, за которыми проступали новые, но все такие же реалистичные работы Евы. Пробираясь сквозь слои, Ник уже не анализировал пространство, ибо оно утратило значение. Тяжело и часто дыша, Ник остановился.
– А ты сильна, очень сильна, – слово «очень» Ник протянул с особым удовольствием, – Ты пудришь мозги, но физический мир остается прежним. Я уже врезался в несуществующие двери и заглядывал в несуществующие окна, я рассматривал город с высоты птичьего полета, находясь всего на четвертом этаже, а теперь не могу попасть в какой-то долбаный музей, – старик нахмурился. Он набрал полные легкие воздуха, покрутил головой, разглядел величественное серое здание, утыканное блестящими точками окон, и направился в его сторону.
Отходя от музея, разум все больше освобождался от натиска Евы. Прозревая, Ник распознал черты зимнего города, вновь почувствовал холодный ветер, а в лицо ударило яркое солнце. Вырванное из плена тело обмякло, голова закружилась, старик снова рухнул на скамью. Там, внутри фантазий Евы время не спешило, да и Нику до него не было никакого дела. Мир медленно, но верно обрастал обычностью. Яркие, навязчивые картины отступили, воздух разрядился и наполнился живительным кислородом, а вернувшаяся геометрия, расставила предметы на привычные места.