– Играете в прятки, мистер Вэйс! – промолвил Раст, не открывая глаз, – Вы все равно проиграете, Ник, у вас ничего не получится!
Пустыня продолжала приносить в город желто-рыжий песок, а висящее над головой, активное солнце выжигало все живое. В полдень люди старались как можно меньше времени проводить на открытой местности. Они укрывали головы платками и, щурясь, перебегали от одной тени к другой. Великая война лишила людей не только привычного образа жизни, но и полноценного питания. Человечеству пришлось заново учиться добывать, выращивать и собирать. Сказывались нехватка здоровой, способной к воспроизводству, земли и чистой воды. На помощь голодавшим жителям приходила наука, но и она не поспевала за ростом населения. Вкупе с израненной природой, нехватка воды и еды привели к болезням. Мелкий, взвешенный в воздухе, песок мешал дышать, он разъедал глаза, а людские тела покрывала кровоточащая сыпь. Чаще сыпь поражала лицо, шею и руки, отчего житель Нейма покрывался толстой бордовой коркой.
Среди серо-бордовой массы выделялась яркая рыжеволосая девчонка. Словно дитя солнца, она шла по горящей светом улице с непокрытой головой и улыбалась. По странной и непонятной причине, лицо и руки девушки светились чистотой, зараза обходила милое создание стороной. Проводя много времени на солнце, девушка не обретала, свойственный почти всем жителям Нейма, темный оттенок кожи и не болела ожогами. Она находила безоблачные дни прекрасными и не спешила домой, ведь там ее ждали мрак, черствость и холод, томительная темнота и смертельная, удушливая тишина.
Мы человечество никогда не поймем природу внутреннего суперличного, того, что заставляет прощать и мириться с унижением и болью. Отец солнечной девочки олицетворял эти самые унижение и боль. Свободолюбивая птица, помещенная в клетку, рано или поздно начинает любить свою клетку. Она подменяет ограничение защитой и верит в равноценность обмена. Дома девушка пребывала одновременно в двух состояниях: загнанной в угол жертвы и самого защищенного человека на свете. Весы не стояли на месте, колебались, но представить жизнь иной Ева не могла. Ее мир ограничивался строгими рамками молодого города-государства, а попытка бежать, неизбежно вела к поимке и еще большему «воспитанию».
За годы жизни с отцом Ева научилась распознавать сигналы опасности и правильно реагировать. Большинство времени отец производил впечатление ответственного и любящего наставника, он любезно здоровался с соседями, приветливо улыбался, и выступал с горячими речами на собраниях. Он любил публичность, а публика отвечала взаимностью высокому, стройному вдовцу с длинными, словно весла руками, на которых болтались огромные кулаки. Возвращаясь домой, отец снимал маски морали и человечности, укрывался пледом хладнокровия, и закрывался в своей комнате. Замерший, глухонемой дом погружался в ледяной холод.
Гулкий металлический щелчок дверного замка являлся своеобразным сигналом. Голодный ребенок на цыпочках пробирался по коридору на кухню, хватал из корзинки горбушку черствого хлеба и также тихо возвращался в комнату, в которой горела одна единственная лампа. Ева знала опасный маршрут до миллиметра. Ступи она левее или правее, старые половые доски затягивали скрипучую песнь, а плинтуса и панели на стенах принимались подпевать. Дом-оркестр тревожил покой отца. Тогда разъяренное чудовище выскакивало из маленькой дымной комнатушки с собранными каменными кулаками и, снося все на своем пути, уничтожало источники шума. Жилище Евы, и без того походившее на развалины, обрастало новыми горами битого стекла, сломанного дерева и покореженного металла. Разобравшись с неодушевленными предметами, чудовище пробиралось к комнате с лампой и что было сил нравоучало дочь.
В доме напротив царила та, кого так боялась Ева – темнота. Макс ненавидел свет, в коем проявлялись его, по его же убеждению, недостатки. Дом Бранта скрипел, гудел и жужжал с огромным удовольствием, ибо до шума хозяину не было никому никакого дела. Рози, смыслом жизни которой являлся сын, увяла быстро. Даже на смертном одре женщина крепко держала Макса за рукав, не отпускала и причитала: «Как же ты без меня, как ты без меня будешь». Однажды во время полуденного сна ее хватка ослабла, тонкая, обтянутая кожей, коричневая рука повисла, а открывшиеся последний раз глаза наполнило отчаяние.
Возраст Бранта приближался к тридцати годам. Внешний вид не тревожил Макса, он вообще не представлял, как выглядел в глазах окружающих. Недостатком он считал не свое физическое воплощение – тот самый тощий мешок с костями, а время, которого ему не хватало. Казалось, гений знал, или догадывался, что стоит на пороге величайшего триумфа, оттого работал и днем, и ночью.