В пушкинском мире нет многодетных семей. Кого бы мы ни взяли из его героев, почти все они – единственные дети у своих родителей, либо об их братьях и сестрах ничего не сообщается. Наследник всех своих родных Евгений Онегин (а это значит, и у его родных детей не было – что за чудеса такие?), Владимир Ленский, Евгений из «Медного всадника» и его невеста, его мечта Параша, армейский прапорщик Владимир Николаевич и Марья Гавриловна Р. из «Метели», Алексей Берестов и Лиза Муромская из «Барышни-крестьянки», Дуня Вырина из «Станционного смотрителя» (да и сам их создатель горемыка Иван Петрович Белкин – судя по всему, единственный сын). И не только в «Повестях Белкина» подобная демография. Владимир Андреевич Дубровский и Марья Кирилловна Троекурова из «Дубровского», Петр Андреевич Гринев и Марья Миронова из «Капитанской дочки» – все они единственные чада. Очевидно, что для тогдашней русской жизни это вещь невозможная. Семьи с одним ребенком встречались в России еще реже, чем сегодня семьи многодетные. Причем иногда эта исключительность автором мотивирована, как в «Барышне-крестьянке» или «Дубровском», где, соответственно, Алексея Берестова с Лизой Муромской и Владимира Дубровского с Машей Троекуровой воспитывают овдовевшие отцы (в «Дубровском» об отцах главных героев прямо сказано: «оба женились по любви, оба скоро овдовели, у обоих осталось по ребенку»), но чаще – нет. И если у родителей Петра Андреевича Гринева он единственный сын потому, что остальные восемь детей умерли в младенчестве, то объяснить, почему у коменданта Белогорской крепости Ивана Кузьмича Миронова и его супруги Василисы Егоровны лишь одна дочь Маша, просто невозможно. Не специальными же средствами пользовались они в своем XVIII веке и не высчитывали безопасные дни. При этом учитель Петруши Гринева француз Бопре соблазнил одновременно двух дворовых девок, кинувшихся сообща в ноги, – так что с размножением и деторождением в пушкинском мире все в порядке. И больше того, у самих Петра Андреевича Гринева и Марии Мироновой будет десять детей (равно как у единственной дочери Самсона Вырина Дуни – трое барчат), но – это все за кадром, в эпилоге, в многодетном русском будущем, про которое автор подробно не рассказывает, в лучшем случае иносказательно в стихах «Здравствуй, племя младое, незнакомое», а в прозе ему важны, интересны, близки молодые люди, выросшие в семейном одиночестве, в семейной исключительности.
Даже в пушкинских сказках подчеркивается эта единственность и создаются условия, чтобы ее обосновать. Единственный сын у царя Салтана царевич Гвидон, единственная (в качестве пародии на эту тему можно вспомнить сказку про «Царя Никиту и сорок его дочерей» – но это пародия!) дочь в «Сказке о мертвой царевне» (а вот семеро братьев – очевидная условность, они скорее братья по союзу, по ремеслу, чем по крови), у старика и старухи из «Сказки о золотой рыбке» почему-то вообще нет детей.
Один многодетный отец, правда, есть. Это Гаврила Петрович Троекуров, но все дети его беззаконные, рожденные в деревенском гареме, и семьей это при всем желании никак не назовешь.
Изображать многодетные семьи Пушкин не хотел даже тогда, когда сам стал отцом четверых детей. Он был чадолюбив, его письма к жене наполнены невероятной семейной нежностью, заботой, тревогой, но в его сочинениях эта родительская любовь, семейственность никак не отразилась, да и вообще родственные отношения представлены слабо.
И какая же тогда «Евгений Онегин» «энциклопедия русской жизни», если одну из ключевых тем этой жизни автор сознательно проигнорировал, а то и просто откровенно над ней посмеялся?
За шутливостью этих строк – обозначение позиции. Это неприятие семьи биографически понятно – семья не просто не поддерживала поэта в его перипетиях, финансовых затруднениях, в трениях с властью, но была приставлена за ним надзирать, и тем не менее неужели это повод для того, чтобы отрицать, либо по меньшей мере игнорировать семью, как таковую, а при случае еще и посмеиваться над странностями семейного быта у простолюдинов?
