Я вздрогнула, решив, что сейчас эта святая женщина признается, что нарочно убила своих умственно отсталых детей, желая облегчить задачу Божественному провидению. Или заявит, что не верила в Бога, а добрые дела творила лишь из чувства долга, потому что ей выпала такая судьба, – хотела компенсировать творимое другими людьми зло, поскольку все в мире стремится к равновесию. Но Клариса не призналась ни в чем ужасном. Она отвернулась к окну и, зардевшись, сказала, что уклонялась от выполнения супружеского долга.
– Это в каком смысле? – спросила я.
– Ну… Я хотела сказать, что не удовлетворяла плотских желаний супруга, понимаешь?
– Нет.
– Если женщина отказывает мужу в доступе к своему телу, он может впасть в соблазн и искать утешения в объятиях другой женщины. Жена в моральном долгу перед мужем.
– Поняла. Судья прелюбодействует, а грех ваш.
– Нет-нет. Мне кажется, грех общий. Надо будет уточнить.
– У мужа такие же обязанности перед женой?
– А?
– Я говорю, если бы у вас был другой мужчина, грех был бы не только ваш, но и вашего мужа?
– Что только тебе не лезет в голову, доченька… – Она удивленно посмотрела на меня.
– Не переживайте. Если ваш самый страшный грех в том, что вы уклонялись от половых контактов с судьей, то Бог над этим только посмеется, я уверена.
– Не думаю, что у Бога такое чувство юмора…
– А вот сомневаться в Божественном совершенстве – действительно большой грех, Клариса.
У старушки был до того здоровый вид, что трудно было вообразить ее близкую кончину. Однако мне пришло в голову, что святые – в отличие от простых смертных – умеют умирать без страха и в здравом рассудке. Авторитет Кларисы был так велик, что многие уверяли, будто видят светящийся нимб над ее головой и в ее присутствии слышат небесную музыку. Поэтому, когда я переодевала старушку в ночную сорочку, меня ничуть не удивили два воспаленных бугра на ее плечах, как будто из них вот-вот прорежется пара ангельских крыльев.
Слух о том, что Клариса при смерти, быстро разошелся по городу. Мы с ее сыновьями только и успевали принимать нескончаемый поток людей, просивших старушку о заступничестве перед Всевышним или просто пришедших проститься. Многие ожидали, что в самый последний момент случится чудо: например, висящий в воздухе кислый запах спиртного вдруг превратится в аромат камелий или же тело Кларисы засияет всеми цветами радуги. Среди пришедших проститься с Кларисой был ее знакомый налетчик, так и не вставший на путь истинный, а, наоборот, значительно преуспевший в грабежах. Он присел у ложа умирающей и без тени стыда поведал ей о своих похождениях.
– Дела у меня идут хорошо. Я теперь работаю только в богатых кварталах: граблю толстосумов, а это не грех. Я никогда не прибегаю к насилию, работаю чисто, как джентльмен, – сказал он даже с гордостью.
– Мне придется много молиться за тебя, сынок.
– Молитесь, бабуля, это мне не повредит.
Пришла сказать последнее «прости» и моя прежняя хозяйка – Сеньора. Со скорбным выражением лица она принесла цветы на венок, а также сласти для тех, кто приходил проститься со старушкой. Сеньора меня не вспомнила, а я ее узнала без труда. Она не очень изменилась, выглядела хорошо, несмотря на полноту, парик и экстравагантные пластмассовые туфли с золотыми звездочками. В отличие от налетчикa, моя прежняя хозяйка пришла сообщить Кларисе, что зерна, когда-то посеянные старушкой, упали на благодатную почву и теперь Сеньора – достойная христианка.
– Расскажите об этом святому Петру, чтобы он вычеркнул мое имя из черного списка, – попросила Сеньора.
– Какое ужасное разочарование ждет всех этих добрых людей, если я, вместо того чтобы попасть в рай, угожу в адский котел… – вздохнула умирающая, когда я наконец-то закрыла дверь за последним визитером, чтобы Клариса немного отдохнула.
– Если это случится, то там, наверху. А здесь, внизу, никто ничего не узнает, Клариса.
В пятницу с раннего утра на улице собралась толпа, и сыновья Кларисы с трудом сдерживали натиск верующих, готовых разнести весь дом, чтобы завладеть какой-нибудь реликвией, от клочка обоев до лоскутка одежды святой женщины. Клариса угасала прямо на глазах, и впервые стало ясно, что она действительно умирает. Около десяти часов рядом с домом остановился синий автомобиль с государственными номерами конгресса. Шофер помог подняться с заднего сиденья старику, который был тут же узнан собравшимися. То был Диего Сифуэнтес, после нескольких десятилетий на службе народу снискавший славу Отца Нации. Сыновья Кларисы вышли сенатору навстречу и помогли ему подняться на второй этаж. Увидев его на пороге комнаты, Клариса ожила: щеки ее порозовели, а глаза заблестели вновь.
– Пожалуйста, выпроводи всех из комнаты и оставь нас с ним наедине, – шепнула старушка мне на ухо.
