При виде ее маленького розового языка он почувствовал, как его снова охватывает возбуждение. Быстро наклонившись, он прижался лицом к ее щеке. Ее веки дрогнули, и она открыла глаза.
– Уже утро? – спросила она.
Алан покачал головой.
Она посмотрела на него, и его лицо тут же потеряло свои четкие очертания – губы Алана жадно накрыли ее губы, а руки приподняли ее и прижали к себе. И теперь он наслаждался ее губами, медленно лаская их.
Ева затрепетала. Она чувствовала каждый дюйм его крупного мускулистого тела, уютно устроившегося рядом с ней.
Ее руки скользнули вдоль сильных бедер, поднялись по груди до плеч, добрались до шеи. Губы раздвинулись навстречу его языку.
Ладонь Алана накрыла ее грудь, когда он нежно уложил ее на спину, а губы, обойдя подбородок, замерли у воротника ее свитера.
– Сними его, – шепнул он.
Ева послушно с его помощью стянула свитер с плеч. Руки ее двинулись к застежке бюст-гальтера, а глаза, встретившись с его глазами, задали вопрос.
Его ответ был ясен. Через минуту на полу оказалась вся их одежда.
Они лежали в объятиях друг друга и не спешили, не торопили события, растягивая удовольствие, наслаждаясь всеми нюансами близости.
Алан наклонился и поцеловал ее упругие соски. Ева страстно прижалась к нему и притянула его к себе.
– А теперь, – простонала она, – люби меня.
– Хорошо, – шепнул он, целуя ее плоский живот, погружая язык в ее пупок и чувствуя дрожь ее тела под собой. – Я…
Крепкие руки обняли ее бедра. Воспламененная его порывом, Ева сгорала от желания.
Он медленно соединился с ней, и весь мир взорвался огнем чистого экстаза. Ее губы были в его власти, язык проник в ее рот, руки нежно ласкали обе груди…
Ева стонала между поцелуями, тая, растворяясь в нем. Она тянулась навстречу его страсти, льнула к нему всем телом, дрожа от ожидания. Никогда не чувствовала она ничего подобного, никогда не парила так высоко над землей.
Жар опалял тело Алана, высекая искры из его пальцев, языка, всего его существа. Он кружился в немыслимом водовороте чувств, в вихре ощущений, потеряв контроль над собой.
Оторвавшись от ее губ, он втянул воздух и выкрикнул ее имя. Он уже не мог сдержаться. Он дал волю своим чувствам, чтобы не взорваться. Его крик прозвучал в комнате, смешавшись со стонами Евы:
– Ева, моя Ева!
Наконец он позволил себе передышку, делая короткие, прерывистые вдохи, чувствуя ее под собой, слыша, как ее сердце стучит о его ребра. Даже когда они были близки в тот, первый раз, это не было таким… всепоглощающим.
Алан лег рядом с ней, закрыв глаза. Кровь пульсировала в нем стремительными толчками, в одно и то же время он испытывал чувство неземного восторга и… жестокого поражения.
Чем дальше он старался отодвинуть от себя правду, тем явственнее она представала перед ним. Его страсть оказалась слишком сильной, чтобы управлять ею… И ее породила эта женщина. А он никогда не был человеком страсти. Это слово вызывало у него тошнотворные картины, связанные с его родителями.
Несмотря на работу, которую Алан для себя избрал, он всегда считал, что умеет разобраться в том, что в чувствах хорошо, а что – плохо. И он переложил вину на Еву за то, что рядом с ней не контролировал себя. И еще Алан знал, что до тех пор, пока он не останется один, будет становиться все хуже и хуже…
Алан медленно открыл глаза и уставился в потолок. С минуту он не понимал, где находится, потом в изумлении сообразил: это оттого, что он так крепко спал. Алан находился в своей собственной комнате. В следующее мгновение память вернула ему прошлую ночь и его досаду на Еву. Растущая потребность в ней, его внезапная свирепая страсть вызывали беспокойство.
Он напрягся, пытаясь отделаться от этого тревожащего чувства, но у него ничего не получалось. К тому же пока его работа не завершена.
Поднявшись с постели, чувствуя слабость во всем теле и зная ее источник, он заставил себя пойти в ванную. Там он посмотрел на себя в зеркало. Держась обеими руками за раковину, он опустил голову и закрыл глаза, чтобы не видеть себя. В нем ожил давний страх – что, если он станет похож на своих родителей?
Через некоторое время, решив, что овладел собой, Алан принял душ, побрился, осмотрел больную руку. Он сменил повязку, стараясь не думать о Еве.
Что он станет делать, когда работа будет закончена и она уйдет из его жизни?
Несколько часов спустя Алан внес поднос к ней в комнату.
– Доброе утро, – улыбнулась она. – Спасибо за кофе.
Алан пил кофе, не глядя на нее и чувствуя неловкость.
– Мы можем ехать? – спросила она с энтузиазмом, который раздражал Алана. Казалось, она искренне отнеслась к тому, что произошло между ними.
– Я должен нанести визит местному шерифу до того, как мы начнем расследование в его городе.
В воскресный день офис был закрыт, и Алану сказали, что шериф – Аарон Додж – в церкви со всей семьей. Они решили ждать. Через два часа, когда высокий человек в джинсах, сверкающих ботинках, ослепительно-белой рубашке, пиджаке рыжего цвета и черной шляпе вошел через стеклянную дверь, Ева немедленно поняла, что этот мужчина – шериф.
