— Насколько это возможно для старой «Буханки», — усмехнулся я. — Ей лет пятьдесят, если не больше. Местами не просто ржавая, а просвечивающая. Вся в дырах.
— Что случилось? — заметив мое сомнение, спросил Михаил.
— Машина. Я помню ее в деталях. Но в то же время… черт, могу поклясться, что ее не было на стоянке, до того как дети из нее выбрались.
— Хочешь сказать, что они могут быть опасны? — насторожился начальник станции. — Я поставил возле лазарета двоих. А еще возле туалетов и щитка электропитания. Это наши стратегически важные ресурсы. Кладовой пока нет, но на продуктах повара чуть ли не спят. Лишнего никому не дадут, даже думать не надо. Нужно только убедиться, что с собой они так же честны, как с остальными.
— Тварь не появлялась?
— Нет, и я даже не знаю, к счастью ли это. Пока мы готовы, но постоянно быть начеку нельзя. И человеческий ресурс у нас небесконечен, — задумчиво глядя на огни станции, сказал Михаил. — Рассказывай, что вы там видели? Почему ты так отчаянно хотел узнать про то, как они выжили? Есть какие-то предположения?
— Если бы. Наоборот, они должны были умереть. Причем гарантировано. Девушка с двумя детьми не в состоянии отбиться от призраков. А тварей в комплексе около десятка. И я не верю, что тонкий металл спас бы их от когтей.
— Значит, мы просто не видим картину в целом, — задумчиво произнес Михаил. — В чем принципиальная разница между «Буханкой» и остальными машинами на той парковке?
— Понятия не имею, вроде нет ее. Точно такие же машины, только новее. Она, пожалуй, была там самая дряхлая.
— Может, дело в металле? — почесал в затылке начальник станции. — Раньше машины не из жести делали, старые «Козлики» и «Буханки» даже после пятидесяти лет еще на ходу.
— Это вряд ли. «Газель» тоже в металлическом кузове, но в ней людей не осталось. Да и лобовое стекло оказалось не выбито. — ответил я, вспоминая обстановку. — Нет, сомневаюсь, что дело только в этом.
— Чертовщина какая-то, — проговорил Михаил. — И ни в каких наставлениях такого не отыщешь. Да и устав о ЧП писали без вероятности появления призраков.
— Нужно поспрашивать у наших, собрать рабочую группу, может, кто что слышал, — предложил я, вспоминая список специалистов.
— Да, это рабочий вариант, — согласился начальник станции. — Займись, а я пока разгребу, что принесли наши добытчики.
— Кстати об этом. — Я остановил собиравшегося уйти Михаила. — Разве обязательно было их так сильно избивать? Они еще могут пригодиться.
— Это урок. Не только для них — для всей станции. Неповиновение приказам влечет явное и ощутимое наказание, — строго сказал Михаил, скидывая мою ладонь. — Пусть лучше боятся быть побитыми и делают, что нужно, чем замешкаются, обдумывая приказ, и умрут.
— Не перестарайся, иначе народ может взбрыкнуть, — заметил я.
— Я двадцать пять лет на службе, — с гордостью ответил Михаил. — Знаю, как и с кем работать. Любого бунтаря можно обломать. Но вы не срочники, и, обламывая, можно сломать. И себе зубы, и человеку жизнь. А у нас тут людских ресурсов не так чтоб много. И все же некоторым можно только показать собственную силу. С тобой все нормально будет. Верно?
— Надеюсь, — сказал я не слишком уверенно, и начальник станции, кивнув, пошел по своим делам, оставив меня в раздумьях. Мне много раз приходилось работать в команде, где от действий каждого зависит и твоя жизнь — и товарища. Где один неверный шаг может обрушить всех в бездну, а плохо закрепленный крюк — стоить жизни.
И все же в отрядах скалолазов и промышленных альпинистов не было жесткой военной дисциплины и иерархии. Пока ты не начал восхождение — волен уйти или сменить команду. Сам выбираешь себе снаряжение, форму и вид одежды. Да что там, ты можешь даже отказаться от похода. А попробуй отказаться в армии от марш-броска или тренировки.
В страйкболе, которым я тоже увлекался и немного троллил Михаила на первом инструктаже, с правилами было еще проще. Команды формировались и распадались прямо на глазах. Посещение было исключительно добровольным, а любые серьезные командные достижения в основном фановыми, ради удовольствия.
— Ну, значит, считай, что ты уже близок к вершине, — сказал я сам себе, отрезая любую возможность работы вне команды. Моя цель оставалась совсем простой — вернуться домой, узнать, что с родными. Но сегодня я выжил только чудом, спасла дверь в подвал. И при этом пришлось под ноль использовать накопленные силы.
Не выйдет просто взять, сорваться и пробежать всю Москву по диагонали. Слишком много неизвестных, слишком много опасностей. Да и сам рельеф столицы изменился до неузнаваемости. Землетрясение хорошо поработало над городом, не уверен, что сейчас осталась хоть одна целая развилка или магистраль. А значит, и на обычном транспорте не проехать. Это уже не говоря о буре, продолжающей переворачивать машины.
