— Вот так–то приходится с дурными привычками расставаться. Хоть и тяжело, и мучительно, а, знаешь ли, приятно, начинаешь себя человеком осознавать, а не рабом своих дурных привычек. Ладно, я это несколько высокопарно выражаюсь — это намеренно, чтобы укрепить в себе уверенность в правильности и бесповоротности решения. Хотя обратной дороги теперь уже не будет — курева–то ведь всё равно больше нет.
— Какого ты тут Овинника поминал?
— Об этом, отец Антон, нам надо будет с тобой обязательно поговорить. Овинник — это их местный божок. Русь–то ведь хотя и окрестили более века назад, но, надеюсь, ты из истории знаешь, что она как до этого была языческой, так и после принятия христианства языческие обычаи долго жили, особенно средь простого люда. Это князья там всякие крещение прилюдно спешили принять — им религия–то край как нужна была, чтобы утверждать перед холопами богоданность своей власти. А простому люду и со своими языческими богами хорошо жилось. Они, эти боги, и помогали им во всём, и за порядком следили, и наказывали, когда надо. Никакой заморский, привозной бог им и не нужен был. Вот тебе мой совет, просьба, наставление старшего, да хоть указ: помни — в чужой монастырь со своим уставом не лезут. Ты хотя церковный сан и имеешь, но здесь, в данных обстоятельствах, как говорится, не «при исполнении», не твой это приход, не твои прихожане.
— Но ведь они же как дети малые. Их же надо на путь истинный наставлять. Они же Домовому, да вот ещё и Овиннику молятся.
— Поговорить насчёт истины, и путей к истине у нас тобой времени, возможно, ещё немало будет. Поговорим ещё. Вон, кстати, Фока со стороны Гордеева двора возвращается. Видимо, снопы всем развёз и повозку с лошадкой уже вернул.
Подошёл Фока:
— Я вижу, уже управились. Артём, тебя Гордей обедать ждёт. А Антон у нас столоваться будет.
Пошли по своим дворам. Артём подошёл к дому Гордея. Никаких заборов от людей вдоль улицы нет. Если и есть какие во дворах где изгороди, так это они лишь чисто «технологического» назначения, чтобы скот или домашняя птица куда не надо не лезли. Вошёл в сени, подошёл к двери в жилое помещение, за ней слышны детские голоса. Нащупал деревянную ручку, потянул, дверной проём невысок, пришлось немного нагнуться, вошёл. Напротив входа стол из струганных досок. За столом, с одного его края уже сидит на скамейке младшее Гордеево поколение — девочка, лет двенадцати и два мальчика — младшие братишки. С появлением Артёма гомон за столом стих — три пары любопытных глаз уставились на гостя. Подошёл Гордей:
— Вот и моя семья. Жена — Аксинья, дочь — Ульяна, сынишки — Матвей да Семён. Твою котомку я принёс, вон она — на лавке у входа.
Артём взял свой пакет, достал из него два свёртка:
— Аксинья, вот из города продукты — сыр, колбаса, белый хлеб. Надо порезать и на стол поставить.
— А что это за снедь такая, как её есть надо?
— Дай мне нож, я сам порежу, — Артём решил, что будет, наверное, не совсем по–крестьянски, если он возьмёт и сейчас шиканёт, крестьянская жизнь приучает к расчётливости, бездумное мотовство осуждается. Отрезал шесть кружочков колбасы, шесть пластов сыра и двенадцать ломтиков от батона. Остатки колбасы и сыра завернул в те же упаковки, сложил всё в пакет, отдал его Аксиньи. — Сборы у меня уж очень короткими получились, успел захватить только то, что под руками оказалось. Колбасы и сыра осталось ещё на один обед, прибери. И ещё бы какую–то плошку — я орешков и сухариков насыплю.
Аксинья дала глиняную плошку, Артём высыпал туда по пакетику арахисовых орешков и подсолённых сухариков.
— А ещё нам бы три кружки — пиво разлить.
Сели за стол. Артём взял оставшиеся у него две баночки с пивом, вскрыл их, разлил в три кружки, пододвинул две Аксиньи и Гордею. На столе уже были глиняные тарелки с нарезанными колбасой, сыром и батоном, а также плошка с орешками и сухариками. На краю стола, ближе к Аксиньи, стояла глиняная посудина с каким–то первым блюдом. Там же стопка глиняных тарелок, деревянные ложки и деревянный черпак. Артём посчитал нужным сказать что–то типа тоста:
— Уважаемые Аксинья и Гордей. Большое спасибо вам за гостеприимство, за то, что дали мне кров. Постараюсь не быть вам обузой, полностью рассчитывайте на моё участие в ваших работах по хозяйству. Умею, может, не так уж и много, но обучусь быстро.
Выпили пиво. Аксинья тоже сначала не очень–то его на вкус одобрила, но когда хмельной напиток дал себя знать, невольно рассмеялась, смущённо прикрыла рот рукой, приняла строгий вид и начала разливать первое по тарелкам. Это оказалось окрошкой, но постной, без мясного. Сыр и колбаса всем понравились, особенно детишки выразили одобрение:
— Ой не ели есмо николи же ни сыра сего, ни колбасы, се же дивьно борошьно!
