— Нет, ничего мне непонятно. Но, поскольку я напрямую видел «инопланетянина», который меня сюда заслал, и поскольку теперь это, оказывается, случай не единичный, и многие детали совпадают, то наши злоключения не приходится считать случайностью, нелепостью, в которую порой и верить–то не хочется. То, что мы с тобой здесь — это факт, это реальность, какой бы она неправдоподобной нам ни казалась. И во всём этом есть какой–то умысел, чей–то замысел… Но в чём умысел и чей замысел — это для меня пока неразрешимая загадка.
— И что нам теперь делать?
— Что делать?.. Думаю, что в первую очередь надо поставить себе задачу здесь прижиться, войти в местный быт, буквальным образом как бы устраиваться здесь жить.
— Ты что, думаешь — это надолго? Может, думаешь, навсегда?!!..
— Ничего такого я не думаю, никаких долгосрочных планов не строю. И строить пока не собираюсь. Не на чем их строить–то, никаких для этого зацепок нет. Давай будем сначала решать задачу элементарного выживания, чтобы до минимума снизить зависимость от чьей–либо помощи. Будем включаться в крестьянскую жизнь. Тебе Фока поручил что–нибудь сделать?
— Да, сказал, чтобы я снопы льна поднял на второй этаж овина, а если успею, чтобы там их на пол в один слой разложил.
— Вот, иди и делай эту работу. А я пойду к Гордею, тоже, видимо, этим же займёмся. Главное — не падай духом! Закончим это дело, опять соберёмся, ещё покумекаем.
Артём видел — Антон близок к отчаянию, к полной апатии. Понимал также, что никакими словами и уговорами здесь не поможешь. Самая лучшая помощь — это работа, какое–то занятие, от всяких этих мыслей отвлекающее.
— Всё, иди, своё дело делай, а я своё. Мы с Гордеем вдвоём–то быстро управимся, как только закончим, я к тебе приду, помогу. Поворачивайся, иди к овину, назад не оглядывайся. Всё у нас будет хорошо!
Артём хотел похлопать Антона по плечу, но опять не удержался и обнял его за плечи. Развернул от себя, подтолкнул в спину, повернулся сам и быстрыми шагами пошёл в другую сторону. Не выдержал, оглянулся. Антон шёл в свою строну, голова и плечи опущены, во всём его виде — полная безнадёга. Горло сдавило, Артём смахнул со щеки невольную слезу, прибавил шагу…
Гордей уже носит снопы к овину. Это бревенчатый сруб, примерно три на три метра, с плоской, покатой крышей. Двухэтажный, но второй этаж невысокий, в полный рост не выпрямишься. Перекрытие между этажами — это всего лишь жерди, положенные в один ряд с довольно–таки большими просветами одна от другой — для продуха. Нижний этаж тоже невысокий. Почти весь он занят чем–то, наподобие широкой печи, с большим зевом топки. Кирпичного низа, дна в топке нет, а наоборот, вырыто в земле углубление, там видна зола и остатки древесных угольев.
Артём вспомнил, что читал где–то, может, и у того же Белова, что овин, где печь установлена, правильнее называть ригой. Овином же его называют, если печь не делают, а огонь разжигают просто в вырытой яме. И что овин или рига — это меньшая часть общей постройки, которая вся в целом называется гумно. Собственно, в самом гумне, то есть, в большей его части, отделённой от овина (риги) и производят потом обмолот зерновых (ржи, ячменя, пшеницы, овса) и семенных (конопли, льна, гороха). Но в разные времена и в разных краях конструкции и названия были, видимо, разные. Здесь ригу называют овином, а гумно не составляет с овином общей постройки, стоит рядом, несколько отделено. Но так, что входы в гумно и в овин друг от друга недалеко, напротив один другого. А ещё историки отмечают, что своё гумно имели зажиточные хозяева, а у тех, что победнее, гумно было одно на два или более дворов. Но вот и у Гордея было своё, и у Фоки тоже, да и насколько было видно вдоль по улице, напротив каждого дома были свои амбар, гумно, овин.
— Ты, Артём, мне снопы наверх подавай, а я их здесь укладывать буду, — Гордей залез на второй этаж.
Артём стал подавать снопы наверх. Там уже их было сколько–то, видимо, с прежних сегодняшних возок, которые мужики ещё с утра сделали. Гордей, раскладывая снопы на жердяном полу, взялся просвещать своего помощника:
