— Сама пришла. Представляешь, Пчёлка… — С воодушевлением рассказав о приблудившейся собаке, юноша-Копьё обратился к девочке с просьбой: — Её, ну, Гаву, надо бы покормить. Чтобы не ушла. Знаешь, какое у неё чутьё! Если собака останется у нас — не подкрадётся никакой зверь! Можно, я дам ей кости от окорока? — Конечно, можно! Вообще, Клик, зачем спрашиваешь? Ведь ты же наш с Урсом друг, и всё наше — твоё. А Гаве я сейчас сама принесу. И не костей, а мяса.
Сказав это, девочка скрылась в пещере и вернулась с тремя большими ломтями вяленого мяса. Понюхав незнакомую пищу, собака решила, что вяленая козлятина ей подходит, и с удовольствием стала есть. Однако — без жадности. В благодатную летнюю пору сытым бывает всякий зверёныш, а уж тем более — почти взрослый пёс. С другой стороны, принять пищу из рук Мары — для собаки значило: окончательно присоединиться к новой стае. Да и житейски — какой уважающий себя хищник отказывается от мяса? Будь он хоть трижды сыт. Поэтому собака с аппетитом съела все три ломтя и завиляла хвостом, выпрашивая добавки.
— Не надо, Пчёлка, — увидев, что Мара направилась в пещеру за новой порцией мяса, Клик остановил девочку, — Гаве хватит. Погляди, она не голодная, а попросту — попрошайка. Правда, псина?! — с этими словами юноша ухватил собаку за холку и стал энергично трясти, приговаривая: — Попрошайка! Лакомка! Подлиза!
Радостно гавкнув, молодая собака с удовольствием включилась в игру: вырвавшись из рук юноши, она стремительно закружилась между Кликом и Марой, то делая вид, будто нападает, то отступая и припадая к земле. Увлёкшаяся девочка тоже попробовала гавкнуть, и хотя это у неё получилось плохо, войдя в образ, Мара встала на четвереньки и в свою очередь, визжа от восторга, «бросилась» на собаку.
Оторопевшие козы, за исключением Нарки, испуганно прижались к колючим кустикам: — Пчёлка, Гава, уймитесь! Видите, наши козы вот-вот попадают в обморок! — Заметив вызванный буйной игрой девочки и собаки переполох маленького стада, строгим голосом потребовал Клик. — Или поранятся о колючки.
— Ой, правда, Кликчик! — вразумлённая повелительным голосом юноши, спохватилась Мара и, подражая Клику, обратилась к собаке: — Сидеть, Гава! А то Мемека и Бебека нас жутко боятся!
Собака, как ни странно, с первого слова послушалась девочку и, не докончив прыжка, легла не землю. Мара поспешила к испуганным козам:
— Мемека, Бебека, Умка, не бойтесь Гавы. Она не кусается, она — понарошку. Козы тоже поняли девочку и, успокоившись, захрустели сочными молодыми побегами, уже не обращая внимания на нового беспокойного члена их дружного коллектива. Все — кроме Нарки, которая, презрительно поглядывая на нисколько её не испугавшего приблудного выскочку, думала про себя: вот погодите, вернётся Урс, он покажет, кто в доме хозяин! Кто всем козлам козёл!
Юноша-Леопард вернулся под вечер, когда Мара с Кликом, загнав коз в образованный перегородившим пещеру плетнём первый в мире хлев, возле весело потрескивающего костра занимались хозяйственными делами. Девочка варила мясо, двумя палками доставая из огня и бросая в обмазанную глиной плетёнку раскалённые камни, Клик, тщательно оббивая и ретушируя маленькие осколки кремня, делал наконечники для стрел. В двух шагах от увлечённо работающего юноши лежала собака — внимательно следя за каждым движением Клика.
Вдруг, резко вскочив, пёс насторожил уши и негромко зарычал. Клик, не растерявшись, схватил копьё и крикнул девочке: — Пчёлка, сунь ветку в огонь, а когда загорится — размахивай ей, как факелом!
Однако Мара не поддалась панике: — Клик, это — Урс. Он всегда возвращается в это время. Ну, если не произойдёт никакой задержки.
— Урс, говоришь? Хорошо — если так… — Напрягшиеся мышцы расслабились, но копья юноша из рук не выпустил: — А если?..
Клик не договорил, но девочка поняла, что он имеет в виду самого опасного врага: чужого человека. У Мары ёкнуло сердце, но она быстро справилась с навеянным недоговорённым вопросом страхом:
— Типун тебе на язык, Кликчик! Сейчас вокруг гор всё затоплено — откуда взяться чужанину? Да и вообще, — бросив в костёр загоревшуюся ветку, девочка дала понять, что Клик испугался напрасно, — много ты видел чужих людей? Кто, кроме нас, может жить в таком гиблом месте?
Юноша хотел возразить в том смысле, что лучше сто раз испугаться зря, чем один раз прозевать опасность, но не успел — в узкий лаз протиснулся Урс. Рычание насторожившегося пса усилилось, но залаять собака не залаяла — боялась. Чувствуя то же, что раньше почувствовала коза, — запах смерти, — прижалась к ноге Клика, ища у него защиты от грозного пришельца. Напряжение разрядил Марин голос:
— Урсик, знакомься — Гава! Сама к нам пришла! Ещё утром. И, представляешь — осталась! А какое у неё чутьё — вообще! Ты был, наверно, в ста шагах от пещеры, а она уже зарычала! И сейчас рычит — слышишь? Правда — тихо. Боится. Урсик, скажи Гаве, что ты не страшный! Что не только её не съешь, но даже не выгонишь?
— Не выгоню, Пчёлка. Сама, говоришь, пришла? Это хорошо. Это — подарок. Или от Айи, или от бога-дракона Рарха.
