Дело в том, что Старику все же удалось развратить меня всякими там чувствами и впечатлениями. В моей прежней ипостаси, в том виде, в каком я существовал в Хаосе, я не испытал бы ни малейшего волнения, даже если б он убил всех моих детей. Но то, что у тебя человеческие тело и душа, создает массу всяческих неудобств… и сейчас я чувствовал себя слабым и одиноким; меня мучили страх, чувство вины, угрызения совести, голод и холод, причем ни одно из этих ощущений изначально не было свойственно такому существу, как я.
И Один, разумеется, знал об этом и нарочно отравил меня пресловутой человечностью. Он всегда знал, как до меня добраться, и сейчас тоже был уверен, что сумеет заставить меня вылезти из укрытия и сдаться.
Но чего на самом деле они от меня ждали? Что я с воем побегу домой, где они и возьмут меня голыми руками, а потом сожгут? Что я объявлю им войну? Потребую компенсации? Любой воитель (а Один в первую очередь был именно воителем) поступил бы именно так. И подобное поведение, возможно, помогло бы мне обрести даже какое-то уважение в соответствии с их извращенным кодексом чести.
Но нет – для подобных поступков было слишком поздно. Одину уже удалось отомстить. Верил ли я по-настоящему, что он станет мстить мне? Скажу честно: не знаю. Я, разумеется, не сомневался, что он на такое способен, но поступить так со мной?..
И я продолжал скрываться, продвигаясь все дальше от горной цепи Хиндарфел и все глубже в Нижний Мир. Но и асы расширили сеть поисков: Скади выслеживала меня в горах и на Севере; Ран прочесывала моря; Ньёрд обыскивал реки; Соль и Мани (наши Солнце и Луна) пытались найти меня в небесах; Подземный народ искал меня в недрах земли. Все были настороже, все рассчитывали со временем непременно выйти на мой след.
Особенно неутомима была Фригг. С тем же упорством, с каким она когда-то вербовала себе сторонников, называя истинным именем каждый корешок и каждую травинку, она и теперь, бросив общий клич, требовала, чтобы каждый, кто дал ей клятву, искал Вашего Покорного Слугу. Ходили слухи об обещанном ею вознаграждении, но, вообще-то, почти все очень ей сочувствовали и с радостью помогали. Я всегда знал, что не пользуюсь особой популярностью, но все же такой острой ненависти к моей скромной персоне никак не ожидал и чувствовал, что персона моя становится все более скромной по мере того, как сжимается вокруг кольцо врагов.
Лгать не стану. Порой меня одолевал страх. Ведь против меня были сейчас все в Девяти мирах. Я укрылся на Севере, зарывшись в землю на вершине холма, высившегося в долине реки Стронд. Отсюда все было хорошо видно на много миль окрест. Как раз под этим холмом находились ворота, ведущие в Нижний мир и дальше; это был как бы перекресток – несколько спасительных путей, ведущих в разных направлениях.
Долгие месяцы я жил, как беглец, тщательно скрывая свои следы и приберегая магические силы. Я построил лачугу из дерева и торфа, а питался в основном рыбой, пойманной в реке, протекавшей у подножия холма. Приближалась зима, и я отчаянно мерз. К тому же по ночам я боялся уснуть, опасаясь, что они выйдут на мой след по реке Сновидений. Короче говоря, мне было так плохо, что любой из них уже мог бы радоваться, но этого им было мало. Им хотелось, чтобы я сполна испил чашу страданий.
Не знаю, как они меня выследили. Возможно, благодаря моим снам, но мне же нужно было хотя бы немного спать. Так или иначе, они явились туда и со всех сторон окружили мое убежище, точно волки загнанную жертву.
Я слишком поздно их почуял; они почти не оставляли следов – казалось, вокруг холма возникло кольцо магического рунного света и стало быстро смыкаться. Врагов было девять, все в своем обычном для таких дел обличье: Хеймдалль – в оперении коршуна; Скади – в шкуре снежного волка, зажавшего в зубах волшебный кнут; Тор, вооруженный Мьёлльниром, явился в своей колеснице; Ньёрд приплыл по реке на каяке; Фрейр прискакал на золотистом вепре; Фрейя, накинув волшебный плащ, превратилась в сокола; Идунн и Браги прибыли в седле, как и наш Генерал, который, разумеется, приехал на Слейпнире, держа в руке магическое копье. Да уж, на этот раз Один предстал во всей красе, и цвета его ауры горели в небесах, как знамена победителя.
Бежать мне было некуда. Я поспешно сменил обличье, превратившись в рыбу, и скользнул в реку. Река была довольно глубокой, и я надеялся укрыться на дне среди камней, но и эта река была, увы, подвластна Ньёрду; она, должно быть, выдала ему меня, показав цвета моей ауры, и он, расправив рыболовную сеть, висевшую у него на поясе, забросил ее в воду. Тяжелые грузила, упав на дно, окружили меня кольцом, от которого мне, как и от судьбы, было не уйти.
