– Эй, что за праздник без меня? Привет, Один, давай-ка выпьем!
Браги, естественно бренчавший на своей лютне, заметил:
– По-моему, ты уже достаточно выпил. Более чем достаточно.
– Тебя не спрашивают, – сказал я. – Я ведь не к тебе обращаюсь, а к моему брату Одину. Ведь он давал клятву на крови, что никогда не нальет себе выпить, не убедившись, что и у меня стакан полон. Но, как известно, обещания для того и дают, чтобы их не выполнять, не так ли? Во всяком случае, чаще всего именно так. А если говорить не о том, как аппетитно выглядит корочка пирога, а о том, что у него внутри…[79] – Я сунул в рот какой-то кусок, взяв его с чужой тарелки, и проговорил с набитым ртом: – М-м-м… неплохо. Хотя, пожалуй, жирновато.
Один равнодушно глянул в мою сторону и сказал:
– Входи, Локи. Мы рады тебя видеть.
– Вы рады меня видеть? Вот уж не думаю! Скажите честно: меня здесь так же рады видеть, как кусок дерьма в ванне, куда только-только горячей воды налили. Впрочем, это нормально, потому что и я вас всех ненавижу. Особенно тебя, – и я повернулся к Браги. – И не только потому, что у тебя дурной вкус и ты любишь устраивать вечеринки втайне от меня, но, главным образом, потому, что ты отвратительный поэт и еще худший исполнитель и музыкант; ты же не способен верно спеть мелодию, даже если от этого зависит судьба всех Девяти миров!
У Браги был такой вид, словно он вот-вот треснет меня своей лютней, и я предложил ему немедленно это сделать, пояснив, что тогда мне будет нанесен куда меньший ущерб, чем если он вздумает опять играть на своем проклятом инструменте. Затем я без передышки набросился на остальных, и они примолкли от удивления; они лишь смотрели на меня, раскрыв рот – наверное, пытались понять, что это случилось с Трикстером-златоустом, которого они вроде бы так хорошо знают?
Идунн попыталась меня успокоить и даже взяла за руку.
– В чем дело, Локи?
Я рассмеялся.
– В чем дело? Как мило с твоей стороны задать такой вопрос! Может, мило, а может, глупо. Впрочем, в твоем случае особой разницы нет.
Фрейя тут же выскочила вперед.
– Немедленно прекрати нас оскорблять! Тор, неужели ты не в состоянии его остановить?
– Вот тут ты молодец! – воскликнул я. – Правильно: лучше пусть кто-нибудь другой в драку вмешается. Причем желательно, кто-нибудь достаточно тупой, кто не сразу поймет, что ты его просто используешь. Тор – это отличный выбор, дорогая! Ведь он вполне
От злости Фрейя тут же сменила обличье, превратившись в омерзительную каргу. Теперь ее худое, обтянутое морщинистой кожей лицо стало похоже на череп и выглядело ужасно.
– Тебе просто нужно хоть раз хорошенько выспаться, моя красавица, – мерзко ухмыляясь, сказал я. – У тебя стали появляться морщинки. И не пей сегодня вечером так много пива. От него у тебя всегда пучит живот, и ты ночью в постели пускаешь оглушительные ветры. Может, кому-то подобные ароматы нравятся, но, по-моему, тебя это не красит.
Я понимаю, понимаю. Действительно я чересчур разошелся и никак не мог остановиться – это, полагаю, как раз и было одной из основных моих проблем. За мной, безусловно, следовало кому-то присматривать. А в данном случае кому-то следовало остановить меня…
Это попытался сделать Тор:
– Коли хочешь подраться, так нечего женщин задирать. Веди себя, как мужчина.
– Ну да, как, например, ты во дворце Трюма, когда невесту изображал!
Тор молча шагнул ко мне, но я не унимался:
– Или во дворце Утгарда-Локи, когда та старуха – помнишь? – тебя на землю во время пира швырнула!
Тор попытался меня схватить, но я увернулся, отскочил в сторону и налил себе еще вина.
– А ты стал не слишком поворотливым, Тор, – заметил я. – Впрочем, если учесть, сколько ты ешь, это вовсе не удивительно. Надо тебе над собой поработать… А еще лучше – пусть Сив одолжит тебе один из своих корсетов…
Сив прямо-таки взвыла от возмущения:
– Скотина! Я не ношу корсетов!
Ее возмущение было таким искренним, что я рассмеялся и уже не мог остановиться. И так, хохоча во все горло, я обошел всех богов по кругу и сообщил каждому, что я о нем думаю. Люди называют это перебранкой; это ритуальная церемония называния друг друга всякими нехорошими словами, которая в итоге стала в Мидгарде традицией, то есть одним из моих многочисленных даров людям. Гнев часто способствует очищению, являясь неким исцеляющим процессом в момент жестокого стресса, хотя, на мой взгляд, в тот конкретный момент мне бы все-таки следовало чуточку включить мозги.
