Только представьте, каково было Вашему Покорному Слуге, прикованному цепями к проклятым камням, ослепшему от яда и невероятно страдающему от нестерпимой боли. Я понятия не имел, сколько уже прошло времени – в такой близости от реки Сновидений время ведет себя совершенно иначе, и несколько мгновений в момент пробуждения могут показаться почти вечностью. Но боль – это тоже некий особый мир; там даже время меняет свой характер, так что вполне могло пройти несколько часов, а может, дней или даже недель, прежде чем я – очень медленно – стал сознавать, что рядом со мной кто-то есть.
Сперва я подумал, что снова явилась Скади, чтобы мучить меня или, может быть – я уже стал надеяться на это! – чтобы прикончить. Но чуть позже до меня вдруг дошло, что, хотя змея и выплюнула мне в лицо очередную порцию жгучего яда, глаза мои не только не слепит невыносимая боль, но жжение в них даже, пожалуй, чуть поутихло.
Зрение ко мне толком еще не вернулось, но теперь я, по крайней мере, был способен различать свет и тьму.
– Кто здесь? – спросил я.
Никто не ответил. Было слышно, как шуршит, извиваясь на выступе скалы, змея. Я прислушался и услышал совсем близко чье-то тихое дыхание.
– Умоляю, – прошептал я, – помоги мне спастись. Я сделаю все, чего ты только ни пожелаешь!
Наверное, я все еще надеялся, что это Один пришел мне помочь; пришел тайком, удовлетворив свое самолюбие и вдоволь натешившись собственным величием.
И мои пересохшие губы прошептали:
– Брат, прошу тебя! Клянусь, что никогда больше тебя не подведу! И расскажу, как победить Сурта. Я знаю, как это сделать. Прошу тебя, Один! Пожалуйста…
– Это я, – услышал я чей-то голос.
– Сигюн?
Я ухитрился чуть приоткрыть опухшие глаза. Их по-прежнему сильно жгло, но я все же сумел разглядеть смутные очертания человеческой фигуры и руку, которой этот человек, как мне показалось, заслонил меня от проклятой змеи. Зрение мое постепенно прояснялось, и я увидел над собой большую стеклянную миску, в которой Сигюн обычно растирала масло для своего знаменитого печенья. По стенкам миски стекали струйки змеиного яда.
– Это первое, что мне под руку попалось, – сказала она, ласково на меня глядя. – Глупая старая змейка видит тебя сквозь стекло и думает, что запросто в тебя попадет. Такая противная! Противная злобная старая змеюшка.
Змеюшка зашипела и снова плюнула, собрав побольше яда.
А Сигюн продолжала:
– Бедный мой ангел! Тебе, должно быть, ужасно неудобно! Но все-таки теперь я рядом, так что постарайся просто не двигаться, иначе сам себе сделаешь больно.
Из моих глаз все еще ручьем текли слезы – скорее всего, от боли. А может, то были слезы благодарности? На мгновение надежда на освобождение вновь вспыхнула в моей душе, и я вполне искренне сказал:
– Ох, Сиг, как я рад, что ты здесь! Я был тебе таким отвратительным мужем, но теперь все будет иначе, обещаю. Ты только сними с меня эти цепи. Пожалуйста!
– Ах, Локи! – Сигюн грустно на меня посмотрела. – Ты такой милый! И я, конечно же, тебе верю. Вот только отпустить тебя не могу.
– Но почему?
– Потому, дорогой, что на это есть серьезная причина. Каждый преступник должен быть наказан. И потом, если я тебя отпущу, я сильно разочарую Одина и всех остальных.
В кои-то веки я просто слов не находил, чтобы ей ответить.
– Почему? – тупо повторил я.
Сигюн улыбнулась сквозь слезы; на ее нежном, любящем лице застыло неколебимое выражение.
– Но ведь Бальдра убил действительно ты, – сказала она. – Из-за этого Один и наших мальчиков убил[80]. Так что в определенном смысле ты и в их смерти тоже виноват.
Я запаниковал.
– Нет, за их смерть я не в ответе, Сигюн! Прошу тебя, выпусти меня на свободу!
– Перестань дергаться. Ты разобьешь чашу.
Не веря собственным ушам, я посмотрел на нее. Вид у нее был совершенно безмятежный; она даже ничуть не была расстроена. Неужели после смерти сыновей она окончательно помешалась? А может, по глупости своей была просто довольна, что все складывается так, как ей втайне и мечталось, – теперь я навсегда в ее власти и совершенно беспомощен?
– Я принесла немного пирога с фруктами, если потом ты захочешь перекусить, – сказала она. – Но могу и прямо сейчас отрезать тебе кусочек. Хочешь?
– Пирог? – удивился я. – Ты принесла пирог?
– Ну, мне, например, пирог всегда помогает настроение исправить, – пояснила Сигюн. – Этот я испекла с вишнями и миндалем. Твой самый любимый!
– Послушай, Сиг, послушай, пожалуйста! Ты должна меня выпустить!
– Ничего я не должна. И никуда я тебя не отпущу. – Она поджала губы. – Не серди меня, не то мне придется уйти, чтобы немного нервы успокоить. А если я уйду, то держать миску будет некому. Вот змеюшка обрадуется!
Я посмотрел вверх: сквозь толстое стекло миски ужасающе просвечивали ядовитые клыки проклятой «змеюшки».
Эта тварь просто глаз с меня не сводила. Только и ждала, когда Сигюн придется встать и вылить из чаши яд. Собственно, чаша была уже на четверть полна.
