Я уже говорил, что сначала все это казалось мне почти идеальным. Но в этих снах о насилии, столь родственном моим собственным наклонностям, я вдруг почувствовал потенциальную угрозу и возможность ловушки. Я стал очень осторожен и, проникая в чужие сны, старательно соблюдал меры безопасности, обходя опасные повороты и время от времени даже добавляя парочку собственных мелких подробностей, желая убедиться, проглотит ли хозяин этих снов наживку.
Ну да, я все время называю его «он», но ведь очень трудно определить, кем на самом деле является тот или иной сновидец. Сон – структура чрезвычайно сложная; сны столь же трудно понимать и интерпретировать, как и пророчества. А уж личность спящего и вовсе определить почти невозможно, поскольку он во сне обычно является в самых различных обличьях. Я, например, входя в реку Сновидений, каждый раз принимал новое обличье: то сокола, то кошки, а то, скажем, лягушки или паука. Первое время я прямо-таки заставлял себя не спешить, не совершать резких движений, внимательно изучать пейзажи и вообще все, что снится той душе, в которую я проник. Я не пытался предпринимать какие бы то ни было явные шаги к общению, не заставлял спящего открыть свою сущность и старался ни в коем случае не обнаружить себя.
Признаюсь, порой я просто впадал в отчаяние. Но понимал, что должен быть терпеливым. Я подыскал себе идеальный разум – глубокий, восприимчивый, с богатым воображением и самым что ни на есть правильным уровнем подавленной склонности к насилию; мы бы чудесно ужились, и мне вовсе не хотелось пугать его (или ее) своим страстным стремлением к свободе. Я уже многое знал о своем сновидце: о его мыслях, чувствах, сообразительности, фантазиях – обо всем, кроме того, кто же он такой.
А однажды ночью я почувствовал, что не только сам наблюдаю за кем-то, но и объект моих наблюдений наблюдает за мной. Это был уже совсем иной уровень связи, отнюдь не просто бессознательный. Короче говоря, несмотря на всю мою осторожность и попытки спрятаться, неизвестный сновидец меня засек.
В том сне, каком-то невероятно спокойном, был длинный, пустынный летний пляж, и деревья росли чуть ли не у самой воды, и воздух был напоен ароматом цветов и зреющих фруктов.
На дальнем конце пляжа маленькая девочка увлеченно строила замок из песка.
Я подошел к ней поближе, приняв облик рыжеволосого мальчика – этот облик я всегда находил весьма практичным, ибо все считали этого мальчугана очаровательным и не таящим ни капли угрозы.
Девочка, казалось, была полностью поглощена строительством, и я еще чуть приблизился к ней, стараясь все же держаться на самой окраине ее сна, чтобы не привлекать внимания. Но девочка уже заметила меня, и взгляд ее показался мне каким-то чересчур проницательным. Я попытался сменить обличье, снова стать незаметным и выйти за пределы сновидения, но обнаружил, что не могу этого сделать. Я попался.
Девочка, глядя на меня в упор, спросила:
– Ты кто?
– Я – никто. И ничто.
– Неправда. Я тебя и раньше видела. Может быть, все-таки скажешь, как тебя зовут?
Она наверняка и есть «мой» сновидец, понял я. Но у нее, как и у меня, был ясный трезвый ум, способный держать под контролем все аспекты своего сна – в том числе и Вашего Покорного Слугу. Короче говоря, я угодил в ловушку на этом очаровательном крошечном островке Сновидений, который мог в любое мгновение раствориться в воздухе, улететь, как улетают любые сны, если «моему» сновидцу придет пора проснуться…
Наверное, несмотря на все меры предосторожности, я все же оказался недостаточно бдителен. Я слишком полагался на свой магический «камуфляж», считая себя неуязвимым. И вот теперь я застрял между двумя реальностями, будучи не в состоянии даже сменить обличье и находясь во власти некого темного разума, к которому я сам так долго стремился и который – в этом у меня не было ни малейших сомнений – принадлежал кому угодно, только не этой маленькой девочке.
– А сама-то ты кто? – спросил я, чтобы выиграть время.
– Хейди[81], – сказала девочка. – Ты мои сандалии не видел?
У нее за спиной, на дальнем конце пляжа, садилось солнце, и его свет вдруг показался мне зловещим. В сиянии закатных лучей построенный девочкой замок из песка неожиданно начал расти, увеличиваться в размерах и вскоре отчетливо стал напоминать Асгард.
Я пригляделся. Ну да: вон чертоги Одина, знакомые крепостные стены с башенками, мостами; вон сторожевые башни и ворота; а там наше с Сигюн жилище, и сады Идунн, и будуар Фрейи… Все это было старательно вылеплено из песка, и даже Радужный мост дугой изгибался над бездонной пропастью…
Вдруг начался прилив. Ветер, еще несколько минут назад такой свежий, наполненный ароматами лета, теперь принес запах ила и морских водорослей. В сиянии закатного солнца верхушки волн отсвечивали красным, как пролитая кровь.
