Я подобрался к Хёду чуть ближе, по-прежнему стараясь держаться в тени, и он, должно быть, это почувствовал и повернулся в мою сторону, глядя незрячими глазами прямо на меня. Но больше никто меня не заметил, а на Хёда никто в зале внимания не обращал. Тогда как его, бедного, очень смущали царившие вокруг шум и смех. Однако никому и в голову не приходило хоть немного его развлечь, вот я и решил это сделать.
– Грустишь? – спросил я. – Чувствуешь, что тебя оставили за бортом? Думаешь, с каким удовольствием швырнул бы сочным помидором в такую мишень, как мистер Совершенство?
Хёд ухмыльнулся.
– Ну, может, и швырнул бы.
– Так в чем проблема? – воскликнул я. – Вот, держи этот маленький дротик, а я подскажу тебе, куда целиться. Так, правильно… А теперь – давай!
Я вложил ему в руку дротик, наконечник которого был сделан из того заостренного побега омелы. И он метнул дротик в Бальдра, а потом…
Чпок!
Все разом умолкли.
– Кажется, я попал? – спросил Хёд, растерянно вертя головой в разные стороны. – Эй, куда вы все?
На самом деле единственным, кто сразу просек ситуацию и поспешил убраться со сцены, был Ваш Покорный Слуга. Ибо дротик с наконечником из омелы угодил точно в цель. Бальдр упал.
Долгое время царила полная тишина.
Сперва боги решили, что Бальдр просто притворяется мертвым. Затем, когда они поняли, в чем дело, спасать его было уже слишком поздно. Он умер на руках у Нанны, а Тор, до которого всегда все доходило не сразу, продолжал громогласно призывать еще что-нибудь сделать.
– Эй, давайте попробуем еще разок! Может, заткнуть эту дыру моими боксерскими перчатками?
Оказалось, что дротик пробил Бальдру легкое. Он едва успел упасть на землю и сразу же умер. А бедолага Хёд все никак не мог понять, что происходит. Зато остальные быстро догадались, кто метнул дротик с омелой, и набросились на него, как волки. Дальше я, правда, не видел, но легко могу себе представить, что это было не слишком приятное зрелище; хорошо, хоть сам я успел вовремя покинуть зал.
Никто не видел, ни как я пришел, ни как я ушел, а единственный свидетель моего преступления был в итоге нейтрализован. Каковы бы ни были непредвиденные последствия моей шутливой проделки с дротиком, я в итоге остался чист и был уверен, что теперь моя дочь передо мной в долгу.
Естественно, смерть Бальдра вызвала страшный переполох. Причем никто из богов ни капли не чувствовал себя виноватым в убийстве невинного слепого Хёда, на которого они и обрушили свой иррациональный гнев, что, разумеется, характеризовало их не самым лучшим образом. И уж я позаботился, чтобы весть об этом разнеслась по всем Девяти мирам. Бальдру были устроены стильные похороны, на которых я, само собой, не присутствовал. Нанна, его жена, умерла от горя и была сожжена на погребальном костре мужа. Хёд также был похоронен с почестями, ибо, по мнению богов, искупил свое преступление смертью. А Один совсем удалился от общества и практически ни с кем больше не разговаривал, кроме головы Мимира и своих воронов, разумеется.
Ну, а я… вдруг обнаружил, что это происшествие совсем не доставило мне ожидаемого удовлетворения. Я ведь тогда не до конца поверил оракулу – и все же его пророчество сбылось: Золотой Мальчик умер, как и было предсказано. Это заставляло меня думать и о других, предсказанных Мимиром, событиях, а также о том, как скоро все это действительно может произойти. Кроме того, мне не давала покоя безобразная смерть Хёда. Такой страшной мести за Бальдра оракул не предсказывал[77], хотя мне, наверное, следовало предвидеть нечто подобное. Во всяком случае, я чувствовал определенную ответственность за гибель бедного слепца.
Мало того, я чувствовал себя угодившим в ловушку; я больше не мог отвечать за собственную судьбу. Возможно, все мы в итоге оказались всего лишь игрушками в руках Мимира, некими фигурами на его шахматной доске. Ведь если бы он тогда не выдал мне свои пророчества, разве я стал бы искать способ убить Бальдра?
Вряд ли. Мне бы это и в голову не пришло, если бы – благодаря Мимиру! – я не узнал, какую участь готовит мне Всеотец.
Ну, а сам Один? Ведь его недоверие ко мне тоже проистекало из пророчеств оракула. У меня же тогда и в мыслях не было его предавать. Я был невинен, как младенец (ну, почти), пока меня не опутала эта паутина лжи. А теперь… что ж, теперь у меня попросту не было выбора. Теперь у меня был только один выход. И признание собственной вины меня бы отнюдь не спасло. Я мог лишь продолжать начатое и надеяться, что моя дочь Хель сдержит обещание и в качестве ответной услуги предложит мне некое средство к спасению от той судьбы, которая меня уже поджидала.
