Ещёе и ещё раз прокрутив эту мысль в голове, я задумчиво хмыкнул — р. Решение лежало на поверхности. Когда Николай отрекся, Россия сорвалась с тормозов. Люди, измотанные войной, жили одним — терпением и привычкой. Выстоять, дожить, дотянуть, — вот единственное, что заставляло их брести, ползти до победы. Солдат — оставаться в окопах, рабочих — стоять у станков. Патриотический порыв умер, заваленный горами трупов и видом раненных инвалидов, сотнями тысяч отправляемых в тыл. Легко представить, что когда Самодержец
А если …
Выругавшись, я помотал головой.
Во всех странах Европы ситуация с престолонаследием была давно решена. Исчерпывающе и логично — в. В случае гибели государя, а также любого количества официальных наследников, линия престолонаследия не пресекалась. От боковых ветвей, от родственных домов за границей, от местных знатных аристократов, всегда можно было найти очередного
Накал политической ненависти большой части населения к зачинщикам империалистической бойни достигал к концу Мировой войны своего пика в фантастических показателях, как уже говорилось, — во всех странах без исключения. В этих условиях, — в условиях мощной политической оппозиции, тотального недовольства, да и что говорить, невероятного внешнего давления со стороны военных противников, полноценным наследником мог стать человек не просто обладающим законным правом на трон в порядке престолонаследия, но и хорошо известный всему населению. А также, что совершенно не маловажно, поддерживаемый военными.
Пример России в указанном смысле являлся более чем показательным. Наследником трона мог стать либо Алексей, то есть цесаревич, известный каждому подданному Империи, либо Великий князь Михаил, также знакомый всему населению родной брат Государя. В качестве третьего, дополнительного варианта, возможно было указать еще Николая Николаевича Романова, не имеющего законных прав на престол, но популярного, благодаря бывшей должности Верховного Главнокомандующего.
Изумительная насмешка судьбы состояла в следующем:
Первые два являлись первыми в очереди наследования, в «предыдущей» истории в их пользу произошли реальные отречения, однако моральных сил ни у малолетнего Алексея, ни у ничтожного Михаила не хватило, чтобы взять власть.
У Великого князя Николая Николаевича напротив сил и воли хватало с избытком, однако в очередности он стоял далеко не первым. Кроме того, заговорщики, зная его сильную хватку, в феврале семнадцатого уже не предлагали ему стать царем, как всего лишь шестью месяцами ранее.
Все прочие бесчисленные Кириллы, Георгии и Константины в Самодержцы не годились в принципе. Отчасти — из-за удаленности в ленте наследования, отчасти — из-за малой известности в широких кругах населения или же в узких кругах командующих фронтами генералов. Вот и выходило, что при всей многочисленности Романовых, в критический момент эстафету царствования у Николая принять оказалось некому.
В средние века подобный недостаток монархических государств легко компенсировался варварством и жестокостью. Далекий от престола, но более популярный наследник вырезал всех идущих впереди претендентов, получая на руки обе карты — и первородность в наследовании, и известность в народе. Статус квоСтатус-кво восстанавливался, страну возглавлял решительный, дееспособный монарх.
В европейских домах начала XX века подобное решение вопроса не могло приниматься во внимание. Трудно вообразить, например, Кирилла Владимировича или Николая Николаевича Романовых, убивающих родственников, чтобы добраться до трона. Личная цивилизованность не позволит, да и уровень коммуникаций — тем более:, страна бы убийцу не приняла.
Для себя из всего этого я мог сделать короткий и не обремененный излишней сложностью вывод: в Германской империи мне нужно выбрать всех подходящих для реального престолонаследия претендентов. А дальше …
Дальше я составил для себя примерный план действий. Отстреливать себе еще один палец для новых переговоров с Каином у меня не осталось сил, а потому, вызвав Келлера и Воейкова, я велел возвращаться в Санкт-Петербург. О смерти Семьи телеграфировали графу Фредериксу; как министра Двора, отвечающего за официальные церемонии, я попросил его озаботится погребением. Тот ужас, который я и мой реципиент испытали при виде женских и детских трупов, не стал меньше или незначительней после открытия способностей к перемещению между телами., но Просто солдатский долг, — а русский царь всегда был, прежде всего, солдатом, — требовал от меня не слёез и смирения, но решительности и возмездия.!
