Вдруг дверь отворилась и коридор заполнился людьми. Сам Давыдов, двое охранников и высокая темноволосая девушка. И в тот же момент из-за угла навстречу Давыдову шагнул мужчина в комбинезоне. Резким движением он раскрыл чемоданчик, и в его руке оказался пистолет.
— Нет! — завопила Вероника. Раскинув руки, она кинулась наперерез стрелку.
Андрей застыл на месте — мозг, отказываясь верить в реальность происходящего, перестал подавать команды телу. Как же Андрей потом корил себя за это мгновение! Словно в замедленной съемке он видел, как дернулась голова высокой девушки, взметая копну окрасившихся кровью темных волос, и на ее груди расцвело алое пятно. Как Вероника повисла на руках стрелявшего мужчины, но тот, не обращая на нее внимания, стрелял снова и снова. Как Давыдов, схватившись за грудь, медленно падал, заваливаясь на бок. Как один из бодигардов артиста, не обращая на него внимания, бросился к оседающей на подламывающихся ногах девушке, а второй, заслоняя ее собой, выхватил из кобуры пистолет и открыл яростный огонь. Ника и мужчина упали.
Но почему выстрелы слышались еще и сзади?..
И тут ступор прошел. В один большой прыжок Андрей подскочил к любимой. Та с удивлением разглядывала свою руку, отнятую от живота. Кровь яркими ручейками стекала с ее пальцев, собираясь в большую алую лужу на полу. Потом удивление в ее глазах сменилось страданием, черты лица исказились, и она потеряла сознание. Стрелок, с ног до головы залитый кровью, не шевелясь, лежал рядом с ней.
Андрей беспомощно оглядывался по сторонам. На том месте, где только что находился он сам, теперь стоял растерянный полицейский с пистолетом в правой руке и недоеденным мороженым в левой.
Давыдов лежал без движения, нелепо раскинув руки, на его белоснежном костюме расплывались два ярко-красных пятна. Темноволосая девушка пыталась подняться на колени, опираясь на стену. Рядом с ней хлопотал один из охранников, в то время как другой, осторожно опустив пистолет дулом вниз на вытянутой руке, медленными шажками приближался к Андрею.
И тут Андрей закричал.
Дальнейшие события он почти не запомнил. Откуда-то набежали люди. Кто-то пытался остановить кровь, кто-то неумело, но старательно делал искусственное дыхание. Все это время Андрей держал Веронику за руку, глядя ей в лицо, и умолял не умирать. Потом появились медики. Веронику и темноволосую девушку положили на носилки и быстро покатили к лифтам…
Я слушала Романа и одновременно думала о молодых людях. Оказались не в то время не в том месте. Бывает. К сожалению, слишком часто в нашей жизни. И вообще есть в нашем мире какая-то глобальная несуразность, если на долю таких чистых и правильных ребят выпадает столько горестей. Строили планы на будущее, учились, любили, только начали жить и… Если эти удары судьбы — испытание, то не слишком ли жестоко подвергать человека, фактически ребенка, таким «урокам»? Да еще и без его согласия? Если наказание, то опять же — за что? Почему одних жизнь сурово карает, казалось бы, ни за что, а другим прощается все? Но все это лирика, как говорил полковник Ремезов, которая в нашем деле лишняя. А нужны в нашем деле вовремя и правильно поставленные вопросы, ответы на которые я уже получила. Мне было абсолютно ясно, что Роман Андрея не видел ни вчера, ни сегодня.
Уходить я не спешила, хоть и понимала, что вряд ли услышу нечто, что поможет мне найти Андрея. Почему-то мне было интересно все, что рассказывал Роман. Из скупых официальных данных на листке бумаги Андрей начал превращаться в реального человека. И, надо сказать, весьма и весьма неплохого.
Вскоре Роман попрощался. Я проводила его взглядом и, позвонив агентам, направила их проследить за парнем. Не то чтобы я не верила юноше — верила, дело было в другом. Если Андрей не связался с другом до сих пор, то вполне возможно, свяжется в будущем.
Настало время для короткого доклада шефу.
— Плохо, — услышала я. Только не поняла, к чему относилось это «плохо» — к ситуации в целом или к моим действиям.
Вечером я нашла на ютубе ту самую телевизионную передачу, о которой говорил Роман, и полную версию которой так и не пустили в эфир, а теперь тщательно вычищали со всевозможных интернет-площадок.
* * *
Давыдова любили везде — в Москве и Нью-Йорке, в Стамбуле и Токио. Его песни были понятны всем — русским и американцам, китайцам и арабам. Во всех городах земного шара сейчас люди выносят на улицы портреты этого замечательного человека, зажигают свечи и поют его песни, роняя слезами. Сегодня, когда я шел на передачу, я видел много слез, много слез я вижу и сейчас в этой студии. Мы, наша редакция, наши сегодняшние гости, скорбим вместе со всем миром. Давайте же сегодня отдадим должное этому великому человеку.
