— Через два дня всю аппаратуру настроили. Да-да, я знаю, что так не бывает, но тем не менее… А ровно через неделю Советник осведомился об успехах.
— И? — подался вперед Егор.
— Что и? — передразнил его Верховский. — Отрапортовал о полной готовности, что мне еще оставалось.
— Дальше.
— Еще через неделю из воинской части поступили двое пациентов. Один скончался сразу, еще до начала операции, — проникающее ранение брюшной полости, множественные повреждения внутренних органов, не совместимые с жизнью. Неужели так трудно выстрелить аккуратно? Нет, надо всю обойму засадить… На нем мне удалось опробовать новую аппаратуру и методику ведения операции. Второй… Второго я прооперировал. Парень умер спустя восемь часов от кровоизлияния. Как я и говорил — результат одновременной стимуляции двух зон.
Верховский опять замолчал, а я начала закипать. Вот ведь гад! Так я и думала, что здесь скрывается какая-нибудь гнусность! Я уже открыла рот, чтобы дать отповедь этому вивисектору в белом халате, но шеф предусмотрительно положил руку на стол, легко похлопал ладонью по столешнице и задал вопрос:
— Что было потом?
— На следующий день в лаборатории появился Советник.
Верховский застыл, опустив голову и глядя на сцепленные в замок на коленях руки. Затем медленно поднял голову и посмотрел шефу прямо в глаза.
— Вам когда-нибудь угрожали? Так, что становилось страшно? Без криков, ругани, побоев-издевательств, только словами. Тихими, спокойными, но от этого более жуткими… Нет? А мне угрожали. И я испугался до жути, до дрожи в коленках. Я потом долго думал, вспоминал этот разговор, прокручивал в голове мельчайшие подробности… Хотя даже думать об этом мне было страшно… Знаете ли, я же не просто нейробиолог и нейрохирург, я и психологию изучал, и психиатрию… Так вот вряд ли тут обошлось без невербального воздействия. Дьявольски точно подобранного и дьявольски профессионально исполненного…
Верховский судорожно сглотнул, но продолжил рассказ сам, без понуканий со стороны полковника.
— В эту пятницу днем поступил третий пациент. Тот самый, которого вы ищете. И вновь в крайне тяжелом состоянии — я тогда на Бродского наорал, чтобы аккуратнее работали, который раз полутруп привозят. Но Бродский и без того был растерян. Какая-то там у него осечка с этим парнем произошла. По всем раскладам Бродского мальчишка считался абсолютно бесперспективным для нас. Ну да ладно, это его дела, пускай сам разбирается… Начали операцию. Не жилец, — шепнул мне анестезиолог во время операции, — не выдержит. Но выдержал. Попробовал бы он не выдержать, я с реаниматологом и Алиной — старшей реанимационной сестрой, от него сутки ни на шаг не отходил.
Верховский тяжело вздохнул.
— Караулили по очереди, да не укараулили, — невесело усмехнулся он. — Выходит, не от того караулили: в ночь с субботы на воскресенье мальчишка исчез.
Я покосилась на шефа и парня в кожаной куртке, меня интересовала их реакция на то, что пытался втереть нам этот изувер. Как может куда-то исчезнуть из охраняемого бункера недавно прооперированный мальчик? Но оба не дрогнули ни единым мускулом. Вот это выдержка!
— Когда я в очередной раз зашел проведать парня, — продолжал свои излияния Верховский, — дежурившая в реанимационном боксе Алина была без сознания, а ни к чему не подключенная аппаратура работала, фиксируя параметры отсутствующего пациента. Знаю, знаю, что так не бывает… И тем не менее. Я запаниковал, сразу же поднял на ноги службы безопасности Санатория и позвонил куратору.
Дрожащей рукой он провел по волосам и опять онемел со скорбным выражением лица.
— Что скажешь?
Оказывается, этот вопрос был адресован мне.
Понятно. Значит, шеф решил дать слово молодым. У меня был миллион версий происходящего, начиная от самой банальной — Верховский провел неудачную операцию, а теперь ломает перед нами комедию. Мне очень хотелось знать, для чего нужно было устраивать фарс с воинской частью и чехарду с датами «побега», почему шеф сам взялся за дело и каким образом вышел на Санаторий, почему поручил это дело мне и многое другое. Только все эти вопросы явно были не теми, которых от меня ждал полковник. Но вряд ли он ожидал от меня то, что я спросила. Слова сами сорвались с моего языка:
— Вы действительно не представляете, что сделали с Андреем? Во что превратили мальчишку?
Шеф качнул головой, не понятно одобрительно или наоборот, возмущенно, а Верховский вскочил со стула, запустил пальцы в волосы, словно собираясь их вырвать, и в таком виде прошелся по кабинету. Затем сжал кулаки и, резко повернувшись ко мне, бросил:
— Вы не понимаете механизма, не понимаете, как это работает! Даже в тех случаях, когда мы воздействуем на хорошо изученные нами зоны мозга, даже тогда результаты различаются. Мозг каждого человека уникален! Здесь же мы вступаем и вовсе на неизведанную территорию. Я могу лишь предполагать. Новые способности не сразу проявляю себя в полной мере после операции, должно пройти несколько дней.
— И что вы предполагаете сейчас? — осведомился Егор.
