Я быстро натянула джинсы с легкой курточкой, наскоро хлебнула кофе и уже собиралась выскочить за дверь, но что-то удержало меня. Удивляясь себе, я вернулась в комнату и достала из ящика стола свой пистолет. Мне, как и любому сотруднику отдела, положено табельное оружие. Но мы не носим его постоянно, берем только в исключительных случаях. Все последние дни я не чувствовала необходимости в нем. Почему же сейчас я вспомнила о нем? Там, куда я собираюсь, оружие мне не понадобится. И все же... Покопавшись в себе и не найдя ответа, я мысленно пожала плечами и положила пистолет обратно.
* * *
Больничный морг расположился в подвале главного хирургического корпуса. Попасть в него можно было двумя путями: по старой, требующей капитального ремонта лестнице в торце длинного коридора или на столь же древнем, лязгающем и дребезжащем, грузовом лифте. Я выбрала лестницу.
Опираясь на ветхие, отполированные многолетними прикосновениями лестничные перила, я спустилась в подвал. Впереди начинался длинный безлюдный коридор с тусклыми лампами дневного света и выкрашенными до половины зеленой краской стенами. И мертвая тишина вокруг, — усмехнулась я пришедшему в голову расхожему клише.
Частично содранный линолеум на полу выставлял напоказ серые бетонные плиты. Стены и потолок хранили застарелые потеки, пыльные лампы подслеповато помаргивали, издавая тонкое, жалобное жужжание. Похоже, что небогатое финансирование, спускаемое сверху на здравоохранение, до этого пристанища мертвых не доходило никогда, заканчиваясь выше — на лечебных этажах. Что ж — живым деньги нужнее.
Использовался этот подвал, как и любой другой, для хранения старых ненужных вещей, выбросить которые было жалко. Слева вдоль стены громоздились шкафы с покосившимися дверцами, рядом с ними приткнулись обшарпанные коробки от оборудования. Справа, возле шеренги дверей с черным оконным провалом в верхней части, оставался узкий проход. Лишь за одной дверью с надписью «лаборатория» виднелся неяркий желтоватый свет.
Как я ни старалась не привлекать внимание к своему визиту, мои шаги в тишине этого царства мертвых прозвучали гулким набатом. Из лаборатории выглянул толстый лаборант в неряшливом халате, небрежно накинутым на мятую клетчатую рубашку, и вопросительно уставился на меня.
— Вы кого-то ищете? — отнюдь не дружественно осведомился он.
— Да, — кивнула я. — Морг.
Флегматично взглянув на мое удостоверение и выслушав мой не слишком связный рассказ, лаборант проводил меня до дверей морга, поковырялся в замке и впустил в помещение.
— Патологоанатома сейчас нет, но вы можете его подождать здесь.
Здесь — это значит на старом замызганном стуле возле заваленного бумагами письменного стола.
— Да, — я постаралась придать своему голосу уверенность, — мы с ним договорились, что если его не будет, я смогу сама осмотреть труп.
Лаборант пожал плечами всем своим видом показывая «делайте что хотите — меня это не касается» и, порывшись в шкафу, выдал мне одноразовый бумажный халат и перчатки.
— Холодильник там, — он неопределенно махнул рукой в сторону закрытой двери. — Здесь в шкафу медкарты, — еще один взмах руки в противоположную сторону. — Когда закончите — скажете, я буду в лаборатории, — буркнул он напоследок и ушел.
Оставшись одна, я ринулась к холодильнику. Осмотрелась, пытаясь соотнести увиденную вчера на записи картинку с действительностью. Так. Прозекторский стол находился слева от Андрея, значит, он стоял вот здесь. Я встала на его место, нашла замеченную вчера на записи ячейку и потянула дверцу на себя.
Это была девушка. Молодая и, наверное, очень симпатичная в жизни. Русые волосы, тонкие и нежные черты лица. Ладная фигурка. Пули изрешетили всю правую половину ее тела. Даже мне, человеку далекому от медицины, было ясно: выжить с такими ранениями вряд ли возможно. На животе виднелись выходные отверстия. Значит, стреляли сзади и чуть сбоку.
К ноге трупа была привязана бирка с номером.
Медицинской карты с интересующим меня номером в шкафу не оказалось, зато она нашлась в синем файлике на краю стола.
Звали девушку Камилла Неве. Гражданка Великобритании, 20 лет. Смерть наступила 24 июня в 21 час 35 минут. Я с удивлением уставилась на дату. Вот интересно, труп гражданина другой страны лежит в московском морге более полутора месяцев, и никому нет до него дела? Все экспертизы и прочие мероприятия, связанные с расследованием, наверняка давно закончены, так почему же она все еще здесь?
Я пролистала карту. Нашла заключение о смерти, подписанное патологоанатомом, из которого следовало, что Камилла умерла во время операции, прямо на хирургическом столе «в связи с множественными ранениями, не совместимыми с жизнью». Вскрытие не проводилось.
Интересно, почему?
