А вскоре началось и совсем странное. Сначала, придравшись к какой-то мелочи, вынудили написать «по собственному» Мишу Артюшкина, а потом добрались и до Залманова, переведя его на Третью хирургию. Главврач, беспомощно разводя руками и отводя взгляд, успокаивал: «это только на месяц, не больше, пока страсти не улягутся». Но вот месяц прошел, скоро закончится второй, а Залманов так и прозябает на Третьей хирургии, вырезая вросшие ногти и зашивая полученные в пьяной поножовщине порезы. Убрали подальше и забыли…
* * *
— Скажите, я понимаю, что прошло много времени, но не помните ли вы фамилии пострадавших? — спросила я хирурга.
— Нет, фамилий я не помню. Могу сказать только, что пациентка, которую я оперировал, была ВИП-персоной, по крайней мере, мне так показалось. Знаменитость какая-то, наверное, но я ничего не нашел в газетах. Хотя и искал. Интересно мне было, из-за кого такой трам-тарарам поднялся.
— А внешность? Хоть что-то помните? Блондинка, брюнетка? — не сдавалась я.
— Внешность… Которая умерла — та, скорее блондинка, волосы светлые или русые. А та, которую я прооперировал, та темноволосая.
— Последний вопрос. У девушки сильно повреждено лицо?
— Лицо? — удивился Залманов. — Н-нет, насколько я помню... Ни у одной из них лицо не пострадало.
Поблагодарив грустного доктора, я вышла из больничного корпуса. Что делать дальше, я не представляла. Да, произошла подмена, в этом я была уверена на все сто, — одну девушку выдают за другую. А еще я была уверена, что это не роковая случайность, а целенаправленное и злонамеренное действие. Но кто это устроил и зачем?
Сообщать о своем открытии Роману и несчастной матери Вероники я не спешила. Вряд ли это знание им чем-то поможет — Веронику оно не воскресит, зато ее мать опять объявят сумасшедшей, как уже было однажды. По уму надо бы доложить шефу, но и от этого шага меня что-то удерживало. Дело приобрело настолько странный оборот, что теперь спешка могла испортить все. Действовать надо осторожно, очень хорошо подумав, прежде чем решиться на что-либо.
С такими мыслями я добралась до ближайшего кафе — чем не место пораскинуть мозгами.
В город наконец-то пришла августовская жара, и москвичи дружно рванули за город, не дожидаясь выходных. Поэтому я оказалась единственным посетителем маленькой уютной кондитерской — всего несколько столиков, где вкусно пахло свежесваренным кофе и ванилью.
Заказав капучино, я уселась возле огромного панорамного окна, откуда хорошо просматривалась почти вся территория клиники — подъезжающие «скорые», гуляющие по больничному скверу пациенты, редкие посетители, волочащие авоськи с кефиром и апельсинами. Даже небольшой самостийный рынок, торговавший всякой мелочевкой, и тот был как на ладони.
Я достала блокнот и шариковую ручку. Схемы, рисунки, а порой и просто черкания карандашом по бумаге частенько помогали мне собраться с мыслями.
Итак. 24 июня убили Иннокентия Давыдова и ранили двух девушек: Камиллу Неве, брюнетку 20 лет, гражданку Великобритании, спутницу артиста, и Веронику Иртеньеву, блондинку 19 лет, москвичку, случайно оказавшуюся не в том месте и не в то время, подругу Андрея Крылова.
На салфетке появилась дата 24 июня и четыре кружочка: Давыдов, Вероника, Камилла, Андрей. Давыдова я обвела жирной линией — как-никак он был ключевым персонажем в этой истории. От Давыдова к Камилле я пустила стрелку — это он привез Камиллу с собой Москву на концерт, и из-за него она попала под пули. Давыдов погиб сразу — я пометила его крестом, а Камилла жива, но находится в коме. Причем, под именем Вероники.
Теперь другая пара — Андрей и Вероника — случайные люди в этой истории. Их я соединила простой линией. Вероника умерла во время операции — в блокноте появился второй крест. И сейчас ее труп уже второй месяц лежит в морге под именем Камиллы. Я соединила девушек на салфетке обратными стрелками.
Зачем нужна такая подмена? Чего они (кто «они» — пока оставим за скобками) этим достигли? Единственное, что пришло мне в голову, — кому-то было очень нужно, чтобы Камиллу все это время считали мертвой.
Но зачем?
Предположим, затем, что будь она жива, ее жизнь оказалась бы под угрозой. Возможно, убийца Давыдова стрелял не только в артиста, но и в Камиллу тоже. Но убийца мертв, значит, ей ничего не угрожает. Или угрожает? Тогда получается, что убийца действовал не один, есть кто-то еще, кто желает ей смерти. И еще вопрос вдогонку: грозит ли ей опасность только в Москве или в любом другом городе? Если верен первый вариант, то не безопаснее ли было сразу же увезти ее за границу в какую-нибудь частную клинику? К тому же, в Европе и медицина лучше, чем у нас, и уход… Какой смысл таскать к нам светил из Германии и Швейцарии, когда намного проще перевезти девушку туда? Что же им помешало так поступить?
Понимая, что обращаюсь не совсем по адресу, я все же решилась поделиться своими сомнениями с Залмановым и набрала его номер.
